А дальше всё идёт как по маслу — он просто делает то, что хорошо умеет… и любит. Да и как можно не любить ласкать это совершенное, хоть и миниатюрное, тело? Разве можно не любить наблюдать, как исчезают со лба горькие морщинки, следы слёз тают без остатка, а вместо них на лице появляется выражение блаженства?

Русти не знает своих возможностей, думает он, ловко играя пальцами в нежной ложбинке между её ног. Привыкла винить во всём себя, привыкла считать себя бестолковой и приносящей больше проблем, чем пользы… И сама не замечает, сколько света несёт в этот мир и в чужие сердца.

И, целуя её лоб, он шепчет:

— Ты сильнее, чем тебе кажется… Ты сильнее меня, искорка.

Русти распахивает глаза и недоверчиво глядит на него. В золотистом янтаре ясно читается ход её мыслей: как может человек, которого она всегда считала лучше себя во всём, говорить такие вещи?

Он смеётся:

— Я сказал: сильнее, а не умнее.

И, пользуясь её замешательством, быстро избавляется от штанов и входит в уже готовое принять его тело. Она напрягается лишь на миг, но потом с доверчивой улыбкой закрывает глаза и подчиняется его неторопливому ритму, которому аккомпанирует скрипучая кровать.

Боги знают, сколько времени проходит, но Эскеврут наслаждается каждой секундой, каждым движением. А потом с удвоенной силой — когда тело Русти подбирается к финалу и слегка напрягается, пропуская через себя волны удовольствия одну за другой…

— Люблю тебя, — бормочет она, опомнившись. — Хоть и троих сразу, но тебя главнее и сильнее, Эск.

Эскеврут улыбается такому своеобразному заявлению, и чипиреска растворяется в пустоте.

— КТО ТЫ?

— Слабак? — высказывает магистр очередное предположение. — Не то, знаю. Прости, я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

Новое видение застаёт его сидящим на нагретом солнцем камне у лесной реки; над головой слегка шумит ветвями доживающая свой век ива; под ногами разнокалиберные круглые камешки, обточенные за многие годы речной водой.

— Эск!.. — выдыхает стоящая напротив Зио и предсказуемо кидается на шею.

Он сразу, с первого дня их знакомства заподозрил, какой огонь скрывает в себе девочка с бутыльком яда на шее. Разжечь этот огонь стало для него навязчивой идеей, его новым маленьким смыслом в долгой утомительной жизни. И всю свою благодарность за это он сейчас охотно вкладывает в ласки.

Одежда на камнях; два обнажённых тела льнут друг к другу. Он бережно подталкивает девушку к иве, пока она не упирается спиной в толстый, чуть наклонённый ствол. Она послушно откидывается назад, на шершавую поверхность, и смотрит на него с умоляющим нетерпением. И он подчиняется этому зовущему, манящему взгляду — приподнимает ей ногу и медленно проникает внутрь, отчего она сладко вздрагивает и выгибается.

Русти однажды спросила, что такого он нашёл в Зио. А он, пожалуй, и сам так до конца и не разобрался. Эта её непоколебимая воля к жизни — и пузырёк с ядом на груди. Доброта и мягкость характера — и пылающий внутри безжалостный огонь. Верность собственным принципам — и охотное принятие нового опыта. Преданность ему, своему учителю, наставнику и любовнику — и недавний бунт с твёрдым намерением не дать ему уничтожить магию…

Смуглая кожа отзывается чуть ли не искрами под его руками и поцелуями, прядь белоснежных волос покачивается в такт, свисая вниз, к земле. Дыхание затрудняется и учащается; темп нарастает. Тонкие пальцы бессознательно впиваются в его спину, и все мышцы судорожно напрягаются.

Эскеврут, не сводя глаз с её лица, искажённого гримасой наслаждения, и не прекращая движений, позволяет своему семени выплеснуться, отдавшись вспышкой удовольствия и облегчения во всём теле.

Но, к его удивлению, Зио не расслабляется обессиленно, как делает это обычно — напротив, выгибается ещё пуще и, закусив губу, стонет так громко, что будь такое в реальности — весь лагерь бы услышал. Кажется, наслаждение, вместо того чтобы пойти на спад, внезапно и резко усилилось и теперь трясёт её тело жестокими судорогами, никак не желая заканчиваться.

Эскеврут наблюдает с восхищением и лёгкой завистью: он знает, что ему никогда не достичь такого блаженства. А причина проста: он не умеет настолько отдаваться ощущениям, забывая обо всём остальном. Он никогда так не умел, чего бы в жизни это не касалось — любой момент, когда у него был шанс быть счастливым, оказывался испорченным мрачными мыслями. Мыслями о прошлом, о будущем, о гипотетически возможном…

Если подумать, он никогда не умел просто жить. В этом ведь секрет, да?..

Зио постепенно приходит в себя, сама в замешательстве от случившегося. Эскеврут, исполненный благодарности за внезапное прозрение, смотрит в её растерянные глаза с нежностью и твёрдо, от чистого сердца произносит:

— Я люблю тебя.

Она растворяется в пустоте, но это уже не важно — магистр всё понял и больше не ошибётся. Он ждёт, когда тишину снова прорежет громовой голос со своими вечными двумя вопросами, но вместо этого перед глазами материализуется широкая спина принца и звенит его сердитый окрик:

— Чего тебе надо от меня? Остальных ты тоже так мучаешь — Зио, Русти, Рувина, магистра? Тоже насылаешь на них идиотские наваждения?

— Успокойтесь, принц, — ровным голосом произносит магистр, слегка раздражаясь. — Это не наваждения.