«Сказали, будто я такая медленная, потому что мой отец был человеком, — отвечает она неожиданно для себя; странно, ябедничать совсем не собиралась. — Это неправда. Он просто погиб. Давно».

«Конечно неправда, — невозмутимо отзывается он и без всякого стеснения отряхивает ей штаны сзади. — У людей и чипиресков никогда не бывает детей. Это же каждый знает».

«Да?» — недоверчиво переспрашивает Русти.

«Да, — важно подтверждает Эвин и улыбается ей во всё лицо. — И ничего ты не медленная. Точно быстрее любого человека. Я знаю, сам видел их. Я к реке. Пойдём со мной? По дороге ещё что-нибудь расскажу».

Карусель воспоминаний клочьями и обрывками вертится дальше.

«Смотри, Русти! — вопит Эвин. — Смотри, как классно получилось!»

Она вздрагивает — на плечо садится небольшой чёрный ворон, косится на неё глазом-бусинкой.

«Быть не может, — шепчет Русти. — Эвин, это что — иллюзия? Ай, блин, у него когти!»

«Ленточку сними, — друг так и лучится радостью, и она не задумываясь тянет за один конец тонкой красной ленты на шее ворона. Наваждение тает. — А вот это — настоящее, — он ловко обвязывает ленточку вокруг её запястья и тычет пальцем ей в грудь: — Моя!»

«Твоя?..» — онемевшими губами проговаривает Русти, только-только ухватившая суть этого ритуала.

«Если ты, конечно, не против, — хмурится он. — Мне показалось, ты не будешь против. Нет? — он снова расцветает улыбкой, стоит ей радостно, не веря своему счастью, кивнуть. — Говорю же!»

Карусель летит дальше.

Песок, лишающий магии — это жутко. И ту малость, которой она владеет, терять непривычно и неприятно — даже волосы не вычешешь от чёртова песка. Да ещё эта башня, косо высовывающаяся из золотых наносов, внушает странную тревогу…

«Тоже чувствуешь? — сияет Эвин. — Здесь всё началось. Никто не знает как и даже когда, но мы вышли отсюда. Отсюда в этот мир пришла магия».

Снова мельтешат разноцветные, разнозвучные обрывки.

«Тебя не было так долго», — она зарывается лицом ему в шею, вдыхает родной запах.

«Прости, — он выглядит пристыженным, но слегка отстранённым, а ещё чертовски уставшим. — Нужно было кое-что сделать. Срочно. Сложно. Прости».

«Ты сам на себя не похож с тех пор, как начал работать в этом жутком месте, — ворчит Русти, но тут же спохватывается: — Нет! Нет. Я обещала. Я не жалуюсь».

Эвин молчит, лишь крепче прижимает её к себе. Она прислушивается — спит ли в своей кроватке Рувин — и бездумно подцепляет пальцем кожаный шнурок на шее мужа. Раньше этой безделушки не было. На шнурке болтается неровный продолговатый кусок прозрачного голубоватого камня. По телу разливается невнятное тревожное чувство — совсем как тогда, в сциаровой пустыне, у покосившейся древней башни.

Карусель вертится дальше, но Русти не хочет смотреть. Она падает на колени, зажмуривает глаза и зажимает уши, пытаясь вырваться из грядущего кошмара обратно в безликую пустоту, но не получается. Всё равно приходится переживать всё заново — и безумный взгляд Эвина, и окружающий со всех сторон, овеществлённый, плотный ужас, и собственные бестолковые попытки остановить мужа и защитить сына. И последний, отчаянный свой поступок, когда выбор встал острым ребром. Торчащий из сердца самого родного на свете существа нож, его гаснущий взгляд.

— Не надо, не надо больше! — орёт она на безликого мучителя, который заставляет её смотреть даже с плотно зажмуренными глазами.

Но вихрь воспоминаний возобновляется.

«Это всё из-за тебя!»

Он сейчас в таком возрасте, твердит себе она, глядя на сына. Четыре года, подросток, что взять? На самом-то деле он так не думает…

«Зачем ты потащила меня с собой? Оставила бы в Ирлонии — было бы лучше и тебе, и мне!»

Фарфоровая ваза на столике поодаль с жутким звоном разбивается — только оттого, что Рувин на неё сгоряча махнул рукой. Мальчишка виновато опускает ладонь, но взгляд по-прежнему враждебный и упрямый.

«Я могу уйти», — тихо произносит она, из последних сил удерживая себя в руках.

«Да, уходи, — боги, как он похож на отца. Тот был такого же возраста, когда они впервые встретились. Только глаза куда светлее. — Ненавижу тебя, мама».

Горячие потоки прорывают последнюю слабую преграду и текут дорожками по щекам. Где-то в другой реальности. А здесь и сейчас она стоит посреди ночного двора Академии и с кислой улыбкой взирает на возвышающихся над ней двух людей.

«Не думала, что всё так серьёзно, принц Райширд», — усмехается она, ещё раз пробегая глазами записку, начерканную рукой императора.

«Я полагаю, будет уместнее, если вы не станете упоминать имя и титул, мастер Русти, — мягко замечает наставник. — Принц, как вас обычно зовут близкие?»

«Райш», — угрюмо бурчит здоровяк, глядя в сторону.

Взгляд, брошенный на неё за секунду до этого, она, однако, заметила. Полный ненависти и презрения взгляд. Русти вздыхает. Задание постепенно перестаёт казаться лёгким.

Видения отступают прочь, оставляя её одну, с мокрым от слёз лицом, сжавшуюся комочком посреди серой глухой пустоты.