— Зато ты, как всегда, отстаёшь от меня лишь на шаг, — вернул комплимент Манширд.

Магистр сжал зубы от злости. Друг всегда умел уколоть побольнее. Ответить, правда, ничего не успел: вперёд высунулся принц.

— Оставь их в покое! — рявкнул он на отца. — Признай уже, что твоя затея идиотская!

— Идиотская? — поднял брови император. — Боги, Райширд, что за выражения… Ну-ка стоять! — Рувин, бочком пробиравшийся к постаменту, в ужасе застыл, и император спокойно продолжил: — Почему это вдруг стало идиотским намерение наделить всех подданных Империи магическим даром, облегчить их существование, повысить общий уровень жизни?

Эскеврут заметил, как монарх метнул подозрительный взгляд в сторону прикрывшей глаза Зио. Верно, Ширд, эта девочка и во второй раз способна тебя провести.

— И вместе с тем дать приволье насилию и преступности, — вздохнул он, больше чтобы отвлечь противника, чем надеясь его убедить. Этот разговор уже не единожды повторялся. Но самоуверенность Манширда, в одиночку заявившегося на встречу с пятью оппонентами, пусть и обсыпанными сциаром с головы до ног, в этот раз ему обойдётся дорого.

— Ради богов, — поморщился тот. — Давайте не будем тянуть время и просто…

Райш без предупреждения выбросил руку вперёд. Император мгновенно создал перед собой защитное поле, но удара не последовало — по крайней мере, физического. Впрочем, те секунды, которые он потратил, растерянно разглядывая гарцующего на месте интенсивно-фиолетового пони с ядовито-зелёными пятнами и тремя выпученными глазами, позволили Рувину метнуться к кристаллу на постаменте, Русти — спрятать его иллюзией невидимости, а Зио — открыть глаза и высвободить в сторону императора пусть и слабенькую, но струю пламени.

Эскеврут, подобрав собственную челюсть, оторвал глаза от безумного зрелища и поспешно прикрыл всех защитным пузырём. Император, правда, к тому времени тоже опомнился, одним движением погасил загоревшуюся одежду и, хлопнув себя по макушке, исчез с глаз.

— Рассредоточьтесь, — вполголоса велел магистр. — Слушайте свои чувства, тяните время, не пустите его к Рувину — пока…

Что «пока», он не мог сказать. Да и не нужно было — Зио, Русти и Райш кинулись в стороны, окружая постамент со склонившимся над ним чипиреском.

Эскеврут чувствовал присутствие императора, но тот двигался по залу слишком быстро… Вот снова полыхнуло пламя Зио, тут же пошёл волной воздух от удара Райша, опять всё стихло. Пространство дрогнуло и распалось мозаикой, как в зеркальном калейдоскопе — работа Русти. Зацепила, потянула одна из невидимых ниточек, растянутых магистром по залу — и он сразу же со всей силы обрушил туда удар. Тихое проклятье повисло в воздухе — император едва увернулся, пошёл кругами, пробираясь наощупь сквозь зеркальное наваждение…

А потом иллюзия пропала. Навалилась ужасная усталость — ноги подкосились и Эскеврут рухнул на колени, в отчаянии гадая, что случилось с его телом. С трудом повернув голову, он обнаружил Манширда, с торжествующим видом хватающего Рувина за плечо. Ещё успел ужаснуться, но тут же понял — это уже не имеет значения. У мальчишки получилось.

И, прежде чем темнота заволокла всё кругом, успел увидеть, словно бы с высоты, стоящих вокруг постамента Русти, Райша и Зио — вместе с ним самим четыре фигуры вычертили на каменном полу ровный, идеальный квадрат.

— КТО ТЫ ТАКАЯ?

Голос идёт словно бы из-под кожи, отдаваясь дрожью и мурашками.

— Я? Я Зио… Целительница, ученица магистра Эскеврута.

Наступившая тишина ясно даёт понять, что ответ неправильный.

Кто она такая?

Словно бутылёк с её прошлым откупорили и перевернули горлышком вниз, и оттуда с готовностью хлынули воспоминания. Сначала блеклые, полустёршиеся — дни и годы в племени, нельзя сказать, чтобы очень счастливые: мягкость характера и застенчивость среди соплеменников были не в чести, и трусихой её называли чаще, чем по имени.

Ярким болезненным пятном — день, когда всё навсегда изменилось: оскаленные разрисованные морды юшцев; мать, попытавшаяся закрыть её своим телом и тут же поплатившаяся за это; часы и дни мучительного и беспомощного рабства, проведённые в мечтах о смерти…

Крики, звон оружия, светлокожие люди с тёмными или жёлтыми волосами в одинаковой одежде. Ясно же, чего от них ждать — остаётся только забиться в дальний угол, надеяться, что не заметят…

«Ещё одна, — чей-то мягкий, добрый голос. — Боги, одарённая!»