Ник действительно осунулся, а под глазами у него залегли черные тени. Она выглядела еще хуже — на лице торчит один нос, ребра выпирают, и сыпь по всему телу.

— Это пройдет, лисенок, — сказал Ник, заметив, как она рассматривает живот.

— Неприятно. — Ее передернуло.

— По сравнению с тем, что творила с тобой температура — ерунда.

За стол Ник ее не пустил. Устроил с комфортом в подушках, принес миску с бульоном, намереваясь кормить.

— Не выдумывай. — Алиса отобрала у него ложку. — Я и сама справлюсь.

После еды ее стало клонить в сон.

— Мне кто-нибудь звонил? — спросила она, зевая.

— Нет. Я ставил твой телефон на подзарядку. Не хочешь сообщить родителям?

— Не хочу. У них круиз, пусть отдыхают. — Алиса вдруг поняла, что ее слова прозвучали двусмысленно. — Ох, Ник… Ты хочешь, чтобы я им позвонила?

— Хотел бы я знать, с чего тебя так перекосило, — заметил он спокойно. — О чем ты подумала?

— О том, что веду себя эгоистично. Ты устал, а родители… «пусть отдыхают».

— Глупый маленький лисенок.

— Почему глупый?

— Ты все никак не можешь поверить. — Ник погладил ее по щеке. — Впрочем, я сам виноват.

Алиса поймала его руку, поцеловала ладонь, потерлась об нее щекой.

— Не могу поверить во что? — шепотом спросила она.

— Ты не проблема, лисенок, и не обуза. Мне не нужны помощники, чтобы заботиться о тебе. Я не отдам тебя родителям.

— Так мне не приснилось? — Она растеряно на него посмотрела. — Ты сказал…

— И повторю это снова. Я люблю тебя, мой лисенок.

Эти слова оглушили Алису. Одно дело мечтать, другое — услышать то, во что уже практически не верилось. И причин для сомнений нет, наоборот. Нику плевать, что она больная и страшная, он все равно ее любит.

Алиса схватилась за переносицу, потому что в глазах защипало. Она не могла ничего ответить, но не потому, что сомневалась. Боялась расплакаться. Впрочем, Ник и не ждал ответа.

— Ты не возражаешь, если я подремлю часик-два, пока Сэм не проснулась? — попросил он.

— Нет. Конечно, нет. Ляжешь рядом?

Когда Ник вытянулся на другой половине кровати и закрыл глаза, Алиса подвинулась к нему, устраиваясь поуютнее. Ник приобнял ее одной рукой, и Алиса счастливо вздохнула, проваливаясь в обычный здоровый сон.

Судьба испытывала ее на прочность, не иначе. Алиса еще переваривала признание Ника в любви, как Сэмми заставила ее потерять дар речи.

Алиса бессовестно проспала тот момент, когда встал Ник. Проснулась она далеко за полдень, снова голодная, но бодрая и в прекрасном настроении. Бодрая, само собой, сильно сказано, но по сравнению с тем, что было, вполне. Голоса Ника и Сэмми доносились из кухни, туда Алиса и отправилась, радуясь, что голова не кружится, а пол не ускользает из-под ног.

Едва она зашла на кухню, как Сэмми соскочила со стула и бросилась к ней. Ник не успел остановить дочку, но Алиса благоразумно прислонилась спиной к дверному косяку. И правильно сделала, иначе ее снес бы «ураган Саманта».

— Мама! — взвизгнула Сэмми, обхватывая ее ноги.

И Алиса медленно сползла на пол.

Нет, сознание она не потеряла. Просто вынести такое признание в любви было трудно, если не сказать — невозможно. Сидя на полу, Алиса обнимала Сэмми, которая тискала ее, как любимую плюшевую игрушку, и пыталась поймать взгляд Ника.

Сначала он смотрел куда-то в сторону. Странно, что не бросился на помощь, но Алиса его не винила. Она же не упала, а опустилась на пол из-за Сэмми. И, скорее всего, его самого потрясли слова дочери.

Потом Алиса заметила, что Ник быстро вытирает глаза.

Слезы?!

И, наконец, он обернулся к ней.

Алиса не ожидала увидеть на его лице радость, ее и не было. Но она с удивлением поняла, что нет и досады. Совсем недавно он говорил, что ничего не может ей обещать. Потом сказал, что любит. Но это не означало, что он готов признать ее матерью своего ребенка.

Сэмми нельзя обманывать. Если Алиса сейчас ее не поправит, то она будет называть ее мамой. Но мама — это не имя и не прозвище! Мама — это та, которая всегда рядом. Мама не может жить в другой квартире. Мама — это ответственность.

Почему Ник молчит? Хочет, чтобы она сама приняла решение? Если бы она умела читать мысли!

Казалось бы, чего проще, открой рот, да скажи Сэмми, что она ошибается. Однако Алиса не могла заставить себя это сделать. Да кто в здравом уме откажется от такого, если любит ребенка?