Если бы Раххан выходила за любимого, я бы завидовала. Всю кровать занимало шёлковое великолепие — грандиозная юбка винного цвета, расшитая любимыми камнями Сераписа. Рядом, в шкатулке, ждали своего часа серьги с рубинами. Верх платья был гладким, сдержанным и идеально уравновешивал пышный низ. А рукава пришлось спешно коротить: лишняя ткань собиралась некрасивыми складками у запястий. К счастью, шить я умела не хуже монахинь в храме. Подол, пожалуй, тоже следовало подправить — вот, что значит снимать мерки со спящей.

— Зря стараешься, — хмыкнула сестра, наблюдая, как я орудую за швейной машинкой. — Свадьбы не будет.

От злой улыбки стало не по себе.

«Что ты задумала?»

Прикоснувшись к цветку, Раххан изменилась. Словно некая тайна заставляла её чувствовать себя увереннее. Или эта жёсткость в ней уже была и до поры дремала? О случившемся мы так и не поговорили.

Свадьбы в Ахароне устраивались с размахом и собирали толпы гостей, но отец настоял, чтобы церемония проходила в домашнем храме и была закрытой — только близкие родственники. Я знала, чего он боится и что его опасения небеспочвенны. Непредсказуемость Раххан и меня пугала до дрожи. Я и молилась, чтобы сестра сорвала свадьбу, и страшилась последствий. Была в ужасе от того, какой способ она могла выбрать.

Глядя на Раххан, исполненную мрачной решимости, я испытывала вину. За свой малодушный страх. За случившееся в той подворотне. За то, что у меня всё хорошо, а она выходит за старика. Даже платье подшивала, чтобы заглушить угрызения совести. Хотела показать заботу, но Раххан была безразлична к собственной внешности.

— Может быть… — я ненавидела себя за то, что собиралась сказать, — он не так плох, твой жених. — Как же я боялась отцовского гнева! — Слухам нельзя верить. В конце концов, первая жена ему изменяла и…

— С кем? Она не выходила из дома.

— Я просто… я имею в виду… нет ничего страшнее, чем остаться одной. Бездетной. Все станут тебя обсуждать. Пожалуйста, не делай того, что испортит твою репутацию. Тогда есть шанс, что…

— Помолчи.

Увидев сестру в свадебном платье, я поняла, как портили её внешность тёмные, траурные цвета. Оттенки красного шли Раххан невероятно. Делали глаза яркими, кожу сияющей, углубляли тени под скулами и нижней губой.

— Ступай, — сказала сестра, пряча волосы под сетку. — Тебе тоже надо привести себя в порядок.

Она достала из шкафа утюг.

— Складка, — показала на свою юбку. — Надо разгладить.

Церемонию вёл отец. По меркам городских храмов наш, маленький, домашний, казался скромным. Картины висели без золотых рам, а под алтарь был приспособлен обычный стол, накрытый красной скатертью до пола. Вдоль стен тянулись деревянные лавки. В больших храмах помещения делились колоннадой на зоны. Скамьи стояли ступенчато в пять — шесть рядов, окружая алтарь с трёх сторон, как в зрительном зале. За колоннами сидячих мест не было. Там горели свечи, стены украшали картины и фрески, а статуи Сераписа мрачно взирали на прихожан с золотых постаментов. В нашем маленьком храме зоны объединили в одну. У входа нас встречала скульптура быка, пригнувшего голову перед атакой.

Переступив порог, Альб прежде всего потёр золотые рога — верил: это принесёт удачу. Его жена выглядела напряжённой и, опускаясь на скамью, запуталась в юбке. Обычно она чинно складывала руки на коленях, но сегодня пальцы переплетались, словно змеи в клубке. Поймав мой взгляд, Эсса вздрогнула и отвернулась. Возможно, волновалась, вспоминая собственную свадьбу.

В ожидании Раххан я накручивала на палец вылезшую из рукава нитку и пыталась побороть приступ тошноты. «Свадьбы не будет», — сказала сестра, а значит, что-то должно случиться.

«Что-то случится! Что-то случится!»

Сидеть на месте было мучительно. Хотелось пройтись, но как бы я выглядела, нарезая круги по храму? В кармане всегда лежала успокаивающая пилочка для ногтей, и я с трудом боролась с желанием её достать — вот что действительно смотрелось бы странно.

Среди гостей по стороны жениха были только мужчины: светловолосый юноша (сын от первого брака?) и дряхлый дед, похожий на супницу из маминого сервиза. С нашей — я, брат с женой и отец. Всего шесть человек, не считая жениха с невестой, — самая скромная свадьба на моей памяти. Даже в квартале пятиэтажек праздновали масштабнее.

«Где же ты? Ты же не решила сбежать?»

Будущий муж Раххан достал из нагрудного кармана часы. Кряхтя, опустился на лавку и тяжело упёрся локтями в колени. Обтянутый рубашкой живот свесился между ног.

Отец зажигал свечи на алтаре, когда дверь открылась и вошла Раххан. Пышная юбка сияла россыпью рубинов и колыхалась, как колокол. Первым в глаза бросился ослепительно роскошный наряд, затем я подняла голову — и вскрикнула в ужасе. «О Серапис, — я зажала ладонью рот, — что ты наделала!?»