— Хорошо, — сказала я. — Поднимусь в спальню матери и поищу аптечку.

— Я могу.

— Нет уж, — я толкнула сестру на кровать. — Лучше тебе не показываться на этажах отца. Когда он, кстати, вернётся?

Раххан пожала плечами:

— Передо мной не отчитываются.

Поднимаясь на лифте, я рассуждала о том, что сама, похоже, не совсем адекватна, раз иду на поводу у сестры снова и снова. На восьмом я наконец признала, что обманываю себя и на самом деле потакаю собственным тайным желаниям. Та же сила, что заставляла часами разглядывать рисунки деревьев в книгах и мечтать прикоснуться к орхидее, влекла меня в лес. Мы с сестрой хотели одного и того же, только по характеру она была лидером, а я ведомой.

Как и ожидалось, девятый оказался безлюден. Когда семья из пяти человек распределяется по сорока этажам, неудивительно, что большинство комнат и коридоров пустует. Если бы отца спросили, зачем нам полнебоскрёба, он бы ответил: «Потому что мы можем себе это позволить». Вру. Он бы так подумал, а сказал бы: «Просторный дом угоден Серапису».

Окна в маминой спальне были завешаны. Пришлось зажечь свет. Ни один солнечный луч не проникал в комнату. Взгляд упал на застеленную кровать. Я помнила её другой — мятой, остро пахнущей потом. Я отвернулась. Юркнула в ванну и отсекла воспоминания дверью.

Мамину спальню всегда убирала Раххан. Сидела здесь часами — даже не знаю, что делала. А я… за восемь лет поднялась на этот этаж впервые. Прошло две минуты, и у меня уже закончился воздух.

Вцепившись в раковину, я смотрела, как вода утекает в сток. И вдруг мне привиделось лавандовое поле. Как я бегу между фиолетовыми кустами, ветер качает соцветия-колоски, и заходящее солнце касается горизонта.

Я закрутила кран и опустилась на пол. Под ванной обычно хранилась аптечка. Лекарства лежали в обычной коробке из-под обуви. Флакон с бесцветной жидкостью повредился, и картонные упаковки размякли от влаги — названия сделались нечитаемыми. Я поднесла к свету стеклянный пузырёк с жёлтыми таблетками, пытаясь разглядеть полустёртую надпись.

И дверь в ванную комнату открылась.

— Что ты здесь делаешь?

Таким тоном отец за секунду доводил меня, пятилетнюю, до слёз. Сейчас мне было восемнадцать, но сердце замирало от страха, как в детстве.

Пузырёк выскользнул из руки и разбился. Жёлтые шарики таблеток рассыпались у ног.

— Я…

Не знала, что сказать. Боялась пошевелиться. Сжимала в кулаке вторую склянку с таблетками, липкую от пролившегося сиропа.

— Я спрашиваю: что ты здесь делаешь? — выделив каждое слово, повторил отец.

Когда мне было четыре, я могла описаться от одного его взгляда или звука голоса. Я протянула отцу флакон из коричневого стекла.

— Искала таблетку от головы.

Отец нахмурился:

— Боль — наказание Сераписа. Грех пытаться избежать его воли.

Два года назад, когда отец потянул спину, врач вколол ему обезболивающее. Истекающей кровью жене он приказывал терпеть страдания молча.

— Извини, — прошептала я, опустив взгляд. — Ты прав.

Отец приблизился и поднял мою голову за подбородок:

— Как ты собиралась отыскать нужную таблетку, если не умеешь читать?

Сердце заколотилось.

— Я… — во рту пересохло, — думала… там будут картинки…

Отец отпустил моё лицо:

— Ты такая же дура, как твоя мать.

Раххан дожидалась меня, сидя на кровати. Женщинам в Ахароне, кроме готовки и уборки, развлечь себя было нечем, и сестра смотрела в окно.

— Я не нашла снотворное, — сказала я, войдя в комнату. И поняла, что расстроена. Действительно расстроена.

— Зато нашла я, — ответила Раххан, показав блестящую пластинку из фольги. — В спальне на тридцать восьмом, где мы тогда ночевали.

В блистере оставалось четыре таблетки. Краешек упаковки, где, вероятно, указывался срок годности, был оторван, и я со спокойной совестью решила больше об этом не переживать.

— И что теперь? — спросила, наблюдая, как Раххан выдавливает из пластинки белые кругляши и раскладывает перед собой на тумбочке. — Я имею в виду… мы достали снотворное, но… Что ты собираешься делать дальше? — Пирог, — ответила сестра.

— Пирог?

— Пирог с начинкой.

______________________

От автора:

В основу трагической истории матери Магграх легли вполне реальные события. Фанатик от религии на полном серьёзе отговаривал женщин с внематочной беременностью от абортов, убеждая, что такова воля божья. Он говорил: сохранив внематочную беременность женщина станет мученицей и, умерев, попадёт в рай, а это радостно и почётно.

Так же несколько фактов из современных реалий:

Согласно нормам некой арабской страны, чтобы сделать операцию по медицинским показаниям, женщине необходимо получить разрешение мужчины-опекуна.