Раххан загребала руками опавшие листья, серо-зелёные в темноте, и бросала в воздух. Откуда их столько взялось, облетевших? Не жёлтых и сухих, а свежих и сочных. Сугробы вокруг широких стволов.

— Твоё лицо, — прошептала Эсса, и я обернулась, но обращались не ко мне.

Раххан осторожно потрогала щёку. На месте ожога белела гладкая кожа.

— Видишь, — сказала сестра, — она не требует жертв.

«Кто она?»

Мы поднялись на ноги. Первый ослепляющий восторг схлынул, и я заметила странность. На каждом дереве на высоте полутора метров кора была счёсана. Царапины, оставленные лезвием топора, дробили очертания букв. Кто-то вырезал на стволах послания. Другой кто-то в ярости пытался их уничтожить.

— Вот почему они не хотели, чтобы мы умели читать, — сказала Эсса, трогая насечки на древесине.

— Можешь разобрать, что здесь было написано? — спросила Раххан.

Я подошла ближе:

— Два слова. Это, кажется, «м». А может, «н». Или «п». Я не уверена.

— Они так боялись, что мы это увидим, поэтому обнесли лес стеной? — изумилась Эсса.

— Не только поэтому, — Раххан посмотрела на свои ладони.

Я задумалась. В хаосе рассуждений внезапно возникла мысль, не связанная с надписями на деревьях и точно не принадлежавшая мне. Её словно вложили в голову. Секунду назад в том уголке сознания гуляло гулкое эхо — но вот родилась идея. Чёткая, практически осязаемая. Как если бы в темноте зажглась неоновая вывеска.

Это был Её беззвучный голос — той, о ком упоминала Раххан. Её способ общаться. Я заметила, как вытянулись лица сестры и Эссы: она — Заур? — говорила с ними, и, судя по восторгу в глазах Раххан, им открыла больше, чем мне.

— Невероятно! — воскликнула сестра, и, к моему безграничному изумлению, они с Эссой обнялись и запрягали по траве, как дети.

Невестка вытирала слёзы, бегущие по щекам.

«Что? Что она им сказала? Почему они так счастливы?»

Споткнувшись о мой удивлённый взгляд, сестра нахмурилась:

— Ты не рада?

Пришла моя очередь озабоченно сдвигать брови.

— Не рада чему?

Девушки переглянулись. От обиды у меня задрожали губы: весь этот путь мы прошли вместе, но в итоге я оказалась лишней, выкинутой из круга, недостойной быть посвящённой в тайну.

— Она не знает. Ей не сказали, — Эсса опустила ладонь на плечо Раххан. И когда они успели так сдружиться?

— Но мы всё равно это сделаем? Сделаем же?

«Что сделаем?»

— Конечно, — заверила Раххан, и мне захотелось взвыть.

Дверь, ведущая в лес, запиралась автоматически. Срабатывал электронный замок, но изнутри ворота открывались простым нажатием кнопки.

Мы тщательно осмотрели друг друга, чтобы ни листик, ни травинка не запутались в одежде и волосах. Отряхнулись от земли, способной нас выдать. Вернувшись домой, необходимо было срочно принять душ: даже запахи представляли опасность.

На обратной дороге молчали, но не потому что были погружены в свои мысли. Мои спутницы обменивались выразительными взглядами: жаждали остаться вдвоём и обсудить открытия, сделанные в лесу, — тайну, известную только им. Эсса улыбалась, у Раххан дрожали уголки губ, а я кипела от злости, чувствуя себя лишней. За стеной я получила кусочек мозаики, в то время как мои сообщницы собрали её целиком. Чем я была хуже?

Мысль, возникшая в лесу, чужая, навязанная, не давала покоя. Я знала, чего от нас хотят, — Она хочет — но то была первая веха на пути к чему-то глобальному. Я это чувствовала. Видела в глазах сестры. Чем дальше мы отходили от леса, тем стремительнее росло беспокойство и отчаяннее атаковали сомнения. Сражались мы со злом или шли у него на поводу? Кто Она, говорящая с нами мыслями, зовущая, но не желающая помогать? Что если мы совершили ошибку, отперев дверь, за которую заходить было нельзя? Что если… отец прав?

Мы пробирались сквозь развалины древнего города. Камни его помнили времена, когда улицы были свободны от красного цвета и огненные быки не смотрели на прохожих со стены каждого здания. Эпоха, канувшая в лету, когда я смогла бы свободно зайти в магазин и купить любую понравившуюся книгу.

А вот и руины библиотеки. От портика остались только ступени. Сегодня в стремлении к своей цели мы убили человека. Раххан убила. Случайно. И я, привыкшая считать себя милосердной, не испытала по этому поводу никаких чувств.

— Может, расскажем ей? — донёсся до меня приглушённый шёпот.

Я демонстративно отвернулась, но напрягла слух.

— Нет. Если Она решила не говорить, значит, так надо.

«Раххан — предательница!»

Домой добрались без происшествий — удивительно, учитывая наше везение. В лифте Эсса нацепила привычную маску. Лицо поглупело, и выражение стало пустым.

— Чудесно провели время. Да, чудесно, — сказала она уже в образе.

Раххан фыркнула. Мы вышли на третьем, а Эсса поехала дальше, на сороковой. В коридоре под потолком, касаясь крылышками плафона, порхал мотылёк, и я уставилась на него, как на чудо. В Ахароне с его бетонными парками, залитыми асфальтом прудами и лесом за высокой стеной встретить насекомое — событие из ряда вон выходящее. Да что там насекомое! Я кошек и собак видела только в книгах, а зайцев и куриц — уже разделанными на кухонном столе.