Шрифт:
— Что там у вас происходит?! — заорал брат.
Латунная ручка пару раз дёрнулась. Вверх-вниз, вверх-вниз.
— Зачем вы заперли дверь?!
Дрожащая, я смотрела на дверь, не в силах выдавить из себя ни слова.
«Я должна ответить. Должна ответить, иначе он выбьет замок и ворвётся в комнату. Говори, бесы Заур, говори! Скажи хоть что-нибудь!»
— Раххан…
«Слишком тихо. Он не услышит».
Я прочистила горло и произнесла громче:
— Раххан приснился кошмар.
Сестра лежала рядом по-прежнему без сознания. Из уголка губ по подбородку текла слюна.
— Открой дверь!
Я сглотнула.
«Цветок на кровати. Цветок! О бесы!»
— Мы не одеты!
Я вскочила на ноги, схватила коробку с чёрными, облетевшими лепестками и в панике заозиралась, не зная, куда её спрятать.
В тумбочку? Под кровать? В мусорное ведро под ванной?
— Зачем вы заперли дверь? — повторил брат.
— Калух в доме, — я смяла коробку и затолкала под матрас.
Калух — друг отца, один из странствующих жрецов Сераписа. Раз в год он останавливается у нас на несколько дней, прежде чем отправиться в очередное путешествие нести свет истинной веры погрязшим в пороке чужеземцам.
Альб замолчал, вероятно, довольный ответом: женщины обязаны быть предусмотрительны, опасаться посторонних мужчин и беречь свою честь.
— Не бойтесь, — сказал брат куда мягче. — Он на втором. Отец запрещает ему подниматься на другие этажи. И выход у него отдельный: боковая лестница ведёт только на улицу.
Раххан застонала, не приходя в сознание. Я стояла посреди комнаты в хлопковом бюстгальтере и закрытых трусах до талии. Надо было одеться и как-то затащить сестру на постель. Если накрыть её одеялом, Альб поверит, что она спит?
Пока я готовилась удариться в панику, из-за двери донеслось:
— Спите. Завтра важный день. Будь утром красивой, Раххан: отец нашёл тебе жениха. «Жениха…»
Вспомнились сырость и вонь мрачной подворотни, лицо, замотанное тряпками, взгляд Раххан перед тем, как я спряталась за углом барака.
«Это того стоило?»
Брат ушёл. Я осела на кровать и уставилась в стену перед собой без единой мысли. Звуки исчезли. В уши будто набили ваты. Я не слышала ни как поднимается лифт, ни как возится на полу очнувшаяся сестра, и заметила её, только ощутив осторожное прикосновение к щиколотки.
Раххан сидела на ковре, растрёпанная и бледная. Я поняла, что боялась увидеть в её глазах Заур, смотрящую из глубины сознания, но нашла только страх и растерянность.
— Я чувствую себя иначе, — прошептала сестра.
Глава 5
Раххан красивее меня. И выше, и грациознее. Если поставить рядом с изящным фужером стакан для воды, можно понять, как мы смотримся вместе.
Нет, я не бесформенна, но не могу похвастаться волнующими изгибами и единственное, чем по-настоящему горжусь, — глаза, в то время как Раххан вся — сплошное достоинство.
Талия у меня узкая, но бёдра и грудная клетка узкие тоже, поэтому я кажусь плоской. У меня плечи покатые — у сестры напоминают волну, благодаря чему осанка выглядит гордой, прямой, а я как будто немного сутулюсь.
Смотришь на лицо Раххан — и захватывает дух, настолько это идеальная скульптурная композиция: вытянутые скулы, глубокие тени под ними, подбородок с ямочкой и довольно приметный нос — штрих, который словно собирает черты в единое законченное и гармоничное произведение.
Моё лицо детское, а не волнующее, с округлыми щеками и милыми родинками. И волосы не полотно шёлка, струящегося до талии, а тёмные спирали и завитки. Зато глаза большие и выпуклые, с ресницами, как у кукол, и словно в тени от этих самых ресниц. Радужка у сестры чёрная, как зрачок. У меня — каряя, по цвету точь-в-точь её волосы. Пожалуй, глаза и правда красивее у меня. Но я не завидую и всему остальному — люблю и восхищаюсь Раххан.
Сестра повторяет: «Внешность — моё проклятие». Наверное, потому что отец надеется продать её как можно дороже. А деньги обычно водятся у стариков.
Утром Раххан казалась отстранённой, и я не знала, думает она о предстоящей встрече с женихом или о случившемся вчера. Украдкой я искала в ней признаки поселившейся тьмы, но сестра всегда была резкой и вспыльчивой. И в этом не изменилась.
Коробку с остатками орхидеи мы отнесли на кухню и затолкали на дно мусорного ведра. Затем спустились на третий и разошлись по комнатам.