– А чего ж ты пешком?
– поинтересовался Якубек.

– Соколька продали вместе с домом и скотиной, чтобы долги отца уплатить.

– Что Войтех сейчас поделывает?

– Что поделывает? Сейчас кует для крестьян всякое оружие. Денег у мужиков не водится, зато съестными припасами платят вдосталь - вот вся наша семья и сыта. А что еще нам нужно!

– Это твои, Якубек, "добрые пражские мещане" пустили Войтеха по миру. Хорошо, что у Войтеха золотые руки - не дадут они ему пропасть даже и без помощи твоих, Якубек, толстопузых мироедов, - ядовито заметил Милан.

Якубку не пришлось отвечать, потому что отряд приблизился к архиепископскому дворцу. Ратибор покинул приятелей и бегом бросился к воротам, где уже суетились его воины.

– Бревно! Тащи сюда бревно!
– донеслись до Милана охрипшие голоса бойцов.

Подойдя к дворцовой ограде, Милан услышал тяжелый, тупой удар, затем другой, третий; раздался треск, что-то обвалилось, и вся толпа воинов с ревом ринулась вперед.

Милан вместе с другими вбежал в обширный двор. Архиепископская стража и королевские наемники, вяло защищаясь, отступали во дворец, но пражская беднота с таким остервенением бросилась на защитников дворца, что через несколько минут все было кончено. На дворе остались лежать несколько десятков трупов, а отряд Ратибора уже ворвался во дворец. Оставшиеся в живых наемники сдались на милость победителей.

Выходя из дворца, Милан увидел Якубка, сидящего на ступеньках крыльца и поддерживающего левую руку правой. Лицо Якубка было бледно.

Милан бросился к приятелю:

– Ты что, ранен? Куда?

– Да в плечо.

– Покажи.

Рана была неглубокая: меч разрубил застежки нагрудника и рассек ключицу. Милан наскоро завязал лоскутом рану и повел Якубка к Ратибору. Ратибор был занят укреплением дворцовой стены и починкой ворот. Среди его воинов оказались опытные плотники и лесорубы, и они дружно заделывали пробитые в стене бреши, заваливая их стволами сваленных деревьев.

– Ратибор, я уведу Якубка, у него плечо разрублено.

– Веди его домой, к нам. Пусть мать с Боженой ему помогут. Да веди его скорее - видишь, у него в лице ни кровинки.

Милан схватил Якубка под руку и повел к Новому Месту. Бой шел уже на улицах Малой Страны. Пражские ремесленники и сельское ополчение перегородили улицы завалами и цепями, отбивая атаки королевских войск. Кое-где к небу Поднимались серо-синие клубы дыма - начались пожары.

По дороге им то и дело попадались неубранные окровавленные тела воинов - следы сегодняшних боев. Стаи ворон с противным карканьем вились над ними и бесцеремонно садились на трупы.

– Ишь, как радуются! Нам смерть, а воронам пир... И сколько народа навалено - и ихнего и нашего!..

Навстречу по мосту, громко цокая копытами, скакал во весь опор всадник. Милану бросился в глаза несколько необычный для воина наряд всадника. Длинная черная одежда была подпоясана широким ременным, с медными бляшками поясом, на котором висели длинный меч и кинжал, на голове же всадника был легкий шлем - барбет.

– Штепан!..
– бросился Милан к бакалавру.

Штепан осадил коня:

– Откуда, друзья?

– Из дворца архиепископа. Веду вот Якубка домой - зацепило дружка по левому плечу... Вижу, ты тоже за меч взялся?

– Не только взялся, но, клянусь памятью отца, буду биться с католиками и немецкими угнетателями, пока их всех не уничтожат!

В обычно добрых, мечтательных глазах Штепана теперь было столько ненависти и гнева, что Якубек невольно спросил:

– Да ты на себя не похож, Штепан, - что с тобой?

– Ничего, кроме того, что мне пришлось увидеть триста безоружных женщин, мужчин и детей, зверски умерщвленных панами-католиками из отряда Петра Штеренберкского под Книном.

– Я что-то об этом слышал, - заметил Милан.
– Но ты как туда попал?

– Я ездил по Чехии, собирал братские дружины и с ними вместе пришел в Прагу к вам на помощь. Сейчас я при пане Яне Жижке. Тебе, Милан, Карел шлет поклон.

– Ты был у Карла? Расскажи, бога ради!

– Потом!

– Будь здоров, Штепанек! Значит, Карел жив?..

Но Штепан уже ускакал,

Наступил вечер. Потемневшее небо освещалось багровым отсветом пожаров. Бой в Малой Стране шел всю ночь. Народные отряды крепко держались против напора многочисленного и сильного неприятеля. Ночью королева тайно бежала в замок Кунратице.

На третий день борьбы королевских войск с народным ополчением пражские бюргеры, коншели обеих радниц, собравшись, приняли парламентера от королевы Софьи. Парламентер предложил перемирие до дня св. Георгия, с тем чтобы за это время убрать убитых и раненых и договориться с наследником чешской короны - венгерским королем и германским императором Сигизмундом.

Когда парламентер объявил предложение королевы, Ян Жижка переглянулся с Микулашем и твердо заявил:

– Что касается погребения павших и помощи раненым - для этого достаточно одного дня. А с Сигизмундом нам говорить не о чем. Нечего ему делать на нашей чешской земле.