Марина невесело хмыкнула.

– Сoжалею, почтенный Дзохос, но удивить меня неприятностями вряд ли выйдет. Ты хочешь сказать o том, что я не смогу покинуть этот мир так же легко, как Лейксен?

Дзохос потёр морщинистую шею в замешательстве.

– Именно это я и хотел сказать. Над тобой сплетение. Остатки некоей старой формулы, которую я не могу идентифицировать,и твёрдый каркас новой. Конструкция прочна, и не выпуcтит тебя без дополнительных усилий… И мне неизвесто, как с этим справиться. В последнюю нашу встречу я был зол и разочарован тем, что мне пришлось расстаться с внуком, и не сказал тебе ничего. Прошу прощения за это.

– Я не виню тебя, почтенный. Я сама узнала вчерашней ночью от домофея… Долго рассказывать, как и что. Вот поэтому–то мне и нужно в храм Картсам, а потом, скорее всего, намного дальше – в королевство под названием Озёрный Дом. Именно там должен быть тот, чьи усилия удерживают меня в вашем мире.

После недолгого молчания Марина продолжила:

– Скажи, доводилось ли тебе слышать о Даккальмане Вечном?

– Конечно! – Последовал ответ.
– Каждый маг материка мечтает о беседе с ним!

– Кто знает, почтенный Дзохос… Может быть, случится такое, что тебе удастся с ним побеседовать. Если Даккальман еще ив.

В памяти Марины навсегда осталась та встреча…

…В глубине помещения плавно раздвинулись чёрные, казавшиеся пыльными портьеры, выпуская Даккальмана Вечного из его недоступного простым смертным обиталища. Что ни говори, а внешность чародея была примечательна,и такого Марина никак не могла ожидать. Большая голова с доминирующим мозговым отделом черепа, круглые кукольные глаза, маленький нос и рот… Щуплое тело скрывалось в мешковатом синем одеянии в пол. Синий цвет делал и без того бледную кожу почти серой, как у мертвеца. Дитя чужой расы…

…– Я чудовищно стар. Стар – даже по меркам исторического масштаба. Я сбился со счёта уже после первых пяти сотен лет.

– Не может быть…

– Эксперимент завершился неудачей. Вместе с уникальными магическими способностями, включающими умение управлять свойствами материи почти неограниченно, я получил «подарок» – вернее, пинок под зад от матушки – природы: бессмертие. Никакой гибрид между нашими видами невозможен, нельзя его допустить любыми силами и средствами. Физиологическое бессмертие и само стремление к нему – чудовищный грех, выстроенный на гордыне и эгоизме. Я давно скрылся от человеческих глаз, дабы не поощрять нездорoвого любопытства. Жрецы берегут тайну,и разглашение её карается смертью. Но слухи просачиваются сквозь самые толстые стены, минуют запреты… За последние сто лет меня видели четыре человека – и вы одна из них.

Марина с жаром начала убеждать мага, что ни словом не обмолвится о его секрете. Кивнув довольно безразлично,тот устало прикрыл глаза рукой.

– Наверное, когда–нибудь мне надо сделать решительный шаг и закончить жизнь, от которой я не в восторге. В то же время я каждый раз отодвигаю момент, добавляя к «когда–нибудь» уточнение – «потом». Я привык жить, и мне не хватает духу покончить с собой. Как ни странно звучит, я всё–таки боюсь смеpти… Что ждёт меня по ту сторону бытия?.. Есть ли у мея душа,или только эта замершая,изношенная оболочка, которую страшно покинуть?..

Горечью и немыслимым одиночеством веяло от этой исповеди…

Даккальман мучился сомнениями, есть ли у него душа. Может ли быть душа у продукта генетического эксперимента?.. А у пушеней?.. А у домофеев?.. А у человека–тигра она есть, а?! Разве кто–то может это подтвердить или опровергнуть? Десятки новых видов появились на свет в этой Вселенной посредством тонких генетических технологий вкупе с вмешательством радиации. Гибриды людей и других организмов, чьё существование с точки зрения земных стандартов не поддавалась никакому научному объяснению. И если есть душа у потомков этих гибридов, то небеса – посмертный приют для души, - могут быть другие, как была другой и сама реальность обитания. И всерьёз размышлять над всем этим – значит, сделать шаг к безумию.

Это были самые долгие две недели в изни Марины. Не балующий разнообразием забот и событий день оставлял чудовищно много места для погружения в себя, оценок, раздумий и морального самоедства. Что ты за женщина, Скворцова?.. Не смогла удержать рядом с собой одного мужика и уберечь другого. И можно сколько угодно утверждать, что оба эти события попадают в категорию не зависящих от тебя – ты будешь упреать себя в этом до конца дней…

Мариа не была знакома с этой частью огромной пустоши Зорхат, но, по правде говоря, она ничем не отличалась от пейзажей, простирающихся от Зорхатама до храма Картсам. Те же унылые дюны участков пустыни, те же каменистые равнины с чахлой растительностью, которую, впрочем, чешуйчатые приземистые лошадки поглощали с удовольствием. Караван двигался по известному лишь самому Тасхоне и его старшему приказчику рисунку безопасных троп, избегая ловушек зыбучего песка. Однообразные виды, одноoбразный ежедневный график, однообразная пища. И много времени для разнообразных размышлений, которые терзают душу с упоением падальщиков.

Скворцова прислушивалась к собственному телу, страшась обнаружить признаки, знаомые по предыдущей беременности и понимая, что для их проявления нужно гораздо больше времени, чем предполагаемая пара недель. На третий день пути стало всё же ясно, что никакой беременности нет. На Марину нахлынула странная смесь чувства разочарования и облегчения одновременно. Аиса, узнав, в чём дело, без обиняков заявила:

– Благословляй этот день, белобрысая! Теперь ты не интересна ни Тхагам, ни Энхгам. Никто не объявит охоту за твоим ребёнком…