Шрифт:
– Чего ты боишься? Ты что, в опасности? – спросил он с неожиданным чувством беспокойства.
Мюйрин вздохнула.
– Нет, не то чтобы в опасности. Я просто не знаю, как ты на это отреагируешь. В таком положении, может быть, не время ворошить прошлое?
– Но ты признаешь, что лгала мне?
– Хорошо! Да, я лгала! Я просто не договаривала! Но разве ты не видишь, что это было сугубо личное? Ведь и ты не рассказывал мне о своей любви к Таре.
Он скривился.
– Хорошо, если хочешь поговорить об этом сейчас, мы поговорим. Тебе могут не понравиться подробности, но…
– Нет, Локлейн, не сейчас, мне нужно идти. Вот-вот начнутся роды, а Брона просила меня помочь. Она мой хороший друг. Я не могу бросить ее после всего, что она для меня сделала.
– Черт возьми, Мюйрин, но мне ты тоже нужна! Мюйрин поспешно отступила от него, прежде чем он успел обнять ее за талию.
– Не сейчас, прошу тебя. Мне пора! И мне нужно время подумать. Мы скоро снова поговорим, обещаю, только не сейчас!
Он видел, что она зашла в тупик, и поднял руки, показывая, что сдается.
– Ну хорошо Я обещаю не трогать тебя, не подгонять. Ты знаешь, где меня найти, если я понадоблюсь. Я буду в мастерской. Я буду спать там же на чердаке, если ты собираешься остаться с Циарой, чтобы присматривать за ней.
Он вернулся в свою комнату, чтобы взять чистое постельное белье, и выскользнул за дверь, оставив Мюйрин наедине с ее путаными мыслями.
Она сидела, уставившись на огонь, минут пять, прежде чем подняться и идти принимать роды.
Она не присела всю ночь, но была рада помочь Броне. Принимая роды, она как-то отвлеклась от своих мыслей. Она знала, что, если бы осталась в своей комнатушке или в доме Локлейна, все равно бы всю ночь ворочалась.
Когда солнце начало подниматься над горизонтом, младенец наконец родился. Мюйрин держала мальчика на руках и спрашивала себя, каково оно было бы – иметь собственного ребенка. Она была так занята, устраивая дела в поместье, что ей некогда было даже подумать, во что может вылиться ее будущее с Локлейном.
Брак? Дети? Чем больше она об этом думала, тем отчетливее понимала, что только этого она и хочет на самом деле. Барнакилла, ее новая семья, крестьяне – все это требовало сил и приносило удовлетворение. Но как же любовь? Все, чего она достигла, ничего не значит, если рядом нет Локлейна. Она преданна ему и телом, и душой. Почему же они не могут пожениться и быть счастливы? Когда судебное разбирательство закончится, они могут урегулировать свои отношения, разве не так?
Однако ее жизнь теперь так запутана, что в данный момент лучше оставить все как есть. Она не может признаться ему в своих чувствах, не рискуя возобновить близость, а она дала слово Циаре. А еще она пообещала, что не расскажет Локлейну о Кристофере. Все это нужно держать при себе до тех пор, пока не выяснится наверняка, имеет ли она право на Барнакиллу.
У меня ведь будет достаточно времени? подумала она, омывая новорожденного и заворачивая его в одеяло.
Глава 24
Около девяти часов следующего утра в дверь конторы постучали.
Мюйрин грустно смотрела, как заглянул Локлейн с каменным лицом.
– Я пришел не спорить с тобой, Мюйрин, – прямо сказал он. – Я пришел сказать, что к причалу подплывает корабль. Это «Андромеда». Я думал, может, ты хоть выйдешь на причал.
Она попыталась скрыть облегчение от услышанной новости. Только бы они привезли продукты…
– Я сейчас, – пробормотала она, избегая его взгляда. Она стянула растрепанные волосы в тугую косу, умыла лицо и руки ледяной водой из ванны и отряхнула пыль с темно-синего платья. Набросив капюшон, она устремилась к причалу так быстро, как только могли нести ее подкашивающиеся ноги. Она не могла поверить в свою удачу. Все ее молитвы были услышаны! «Андромеда» приплыла! Вот так подарок к Новому году!
Корабль причалил, и команда тут же начала выгружать запасы. Там были бочки с пшеницей, мукой, овсом, а также репа, лук и свекла. Если они будут экономны, им хватит еды на целую зиму.
Она сбежала вниз к причалу, надеясь увидеть своего кузена Майкла. На палубе стояли двое, и один из них, высокий человек с седеющими темно-каштановыми волосами и дружелюбным выражением лица, повернулся, чтобы ее поприветствовать.
Мюйрин изумленно моргнула и бросилась в его объятия с восторженным возгласом:
– Нил! И Филип! Как вы? – спросила она на одном дыхании, а зять закружил ее, с сожалением отметив, как она похудела и побледнела.
Филип, проворный, темноволосый юноша, залился краской от такого бурного проявления ее чувств и смущенно заметил:
– Надеюсь, ты не возражаешь. Я тоже хотел тебя увидеть. Я столько наслушался о твоей здешней жизни, что, признаться, просто обязан был приплыть сюда и посмотреть, как ты устроилась.
Она взяла Филипа за руку.
– Возражаю? Что за глупости. Я очень рада видеть старого друга. Конечно, многого из всего этого не было бы, если бы вы не отдали в мое распоряжение «Андромеду».