Шрифт:
– А ты уверена, что не забеременела? – спросил Локлейн, и волнение отразилось на его красивом лице.
Она кивнула.
– Но почему именно сейчас? Раньше тебя это не беспокоило! Ты боишься, что это свяжет нас?
– Просто сейчас не время, учитывая голод и все, что происходит. Прошу тебя, Локлейн, я не осуждаю какие-то твои действия, и это не имеет отношения к моим чувствам. Все дело в угрозах Кристофера и в том, что голод начинает одолевать нас. Ведь когда мы приехали сюда в январе, дела тоже обстояли ужасно, но тогда я по крайней мере была уверена, что у меня есть крыша над головой и что я смогу, пусть даже тяжело работая, сохранить поместье. Но если я проиграю Кристоферу, ему достанется поместье, и мне придется начинать все сначала где-нибудь в другом месте. Это будет нелегко, и ты это знаешь. Я не хочу рисковать будущим ребенком в подобных обстоятельствах. Как ни странно, я рада, что Кристофер вернулся. Это помогло мне узнать всю правду о нас, расставить все по местам. Теперь я все знаю про тебя, Тару и твоего отца. Мы с тобой никогда не говорили о будущем, о наших чувствах. В общем-то мы никогда не говорили о наших отношениях. Все будто бы происходило в тумане, созданном нашими фантазиями в моей маленькой комнате. Но мне нужно знать, каким ты видишь наше совместное будущее. Как ты считаешь, есть ли оно вообще? Всего несколько минут назад ты советовал мне выйти за Кристофера ради сохранения Барнакиллы.
Локлейн вздохнул. Он хотел сказать о своей искренней любви к ней. Но в нем говорила гордость, и он попытался поступить благородно, отрекшись от нее.
– Я думаю, ты права, мы были неосторожны и глупы. Я действительно не знаю, что будет с каждым из нас через пять лет. Возможно, нам лучше разойтись сейчас, пока никто не причинил другому боль. Теперь я понимаю, что ты никогда не сможешь снова доверять мне, после того как Циара рассказала тебе о отце.
Он развернулся, собираясь выйти.
Мюйрин побежала следом и, обогнав, встала перед ним, чтобы он посмотрел ей в лицо.
– Да не в этом дело! – Она пыталась взять его за руку. Ей очень хотелось сказать ему, как сильно она его любит, но как она могла это сделать после того, как он только что заявил, что не видит для них будущего? – Я тоже хочу быть честной с тобой, но есть некоторые вещи, о которых я не имею права рассказать, по крайней мере сейчас. А ты, кажется, так хочешь, чтобы мы больше не были вместе, что мне интересно, есть ли вообще смысл сохранить Барнакиллу и попытаться остаться здесь, если выясняется, что я никогда ничего для тебя не значила.
Локлейн протянул руку, погладил ее по щеке и крепко обнял.
– Прости, я причинил тебе боль. Я этого не хотел. Я хотел, чтобы тебе было хорошо, хотел быть с тобой. Да, это правда, я обманул тебя. Я бы никогда не привез тебя в эти руины. Но ведь ты осталась здесь не только из-за меня – я знаю. Ты трудилась больше, чем кто-либо в поместье. Но я не могу просто сидеть и смотреть, как ты теряешь драгоценные дни своей молодости, чтобы заниматься адским трудом при такой ничтожной отдаче. Если Кристофер выиграет, то наш провал будет полностью на моей совести. Если же он проиграет, думаю, тебе стоит продать поместье.
– Но, Локлейн, ведь ты же уедешь вместе со мной, и Циара с нами? – мягко попросила Мюйрин.
Он отступил от нее на шаг и вздохнул.
– Если бы у меня было хоть что-то за плечами, я бы одарил тебя вниманием и подарками, о которых ты могла только мечтать. Но мне нечего тебе предложить, кроме себя, а этого недостаточно. Все, что у меня есть, – это одежда на мне и мои руки, которые кое-что умеют.
– Для меня этого было бы достаточно, если бы ты был уверен, что любишь меня, – сквозь слезы проговорила Мюйрин, хватая его руку и прижимая ее к своей щеке.
– Я был бы уверен, что люблю тебя, если бы был уверен, что тебе будет этого достаточно, – признался Локлейн. – Но я очень боюсь, что потеряю тебя, если позволю себе тебя любить. Да, я знаю, что ты волнуешься за меня. Но откуда мне знать, что все это не превратится в ненависть через пару-тройку лет? Или даже через два-три месяца? Ты просто разочаруешься во мне. Я только отниму у тебя время. Мне нужно было отпустить тебя еще в августе, когда ты вернулась из Дублина такая расстроенная. Я не виню тебя, что ты тоскуешь по большому городу…
Мюйрин горько рассмеялась и покачала головой.
– Нет, Локлейн, ты сильно заблуждаешься!
– А что же случилось, в таком случае? Почему ты избегала меня, как и сейчас? Боялась иметь от меня ребенка? На самом деле, после того как ты вернулась оттуда, ты уже не была такой, как раньше. Ты обвиняешь меня во лжи, в том, что я утаивал от тебя что-то, а сама ты разве не делала того же?
Мюйрин пыталась избежать взгляда его горящих серых глаз, но он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Аметистовый взгляд таинственно смешался с серым, когда он потребовал ответа.
– Если ты так настаиваешь на том, чтобы знать правду обо мне, почему ты мне все не расскажешь? О себе и Августине, о вашем браке, о том, как он умер. О Дублине, обо всем остальном, о чем ты мне никогда не говорила.
Глаза Мюйрин панически расширились, и она, вырвавшись от него, направилась к камину погреться. Она энергично потерла руки, как будто пытаясь отчистить их от грязи, и дотронулась до виска.
– Мне нужно время подумать. Я не все могу рассказать, есть и не мои секреты.