Вскоре он полностью овладел ее телом, пытаясь управлять их невероятной страстью, лаская ее до тех пор, пока она на­конец уже не могла сдерживать себя.

– Локлейн, прошу тебя, иди ко мне, – страстно попросила она, открываясь ему навстречу, словно цветок.

– С радостью, любовь моя, ведь ты тоже идешь ко мне.

Гораздо позже он тихо заметил:

– Интересно, будет ли у нас так всегда. Даже когда я держу тебя в объятиях, когда я чувствую тебя, проникаю в самую глубь тебя, я все еще отчаянно хочу тебя. Иногда мне кажется, что, когда тебя нет, я схожу с ума, но иногда, когда я в тебе, бывает еще хуже. У меня нет слов. Я не знаю, как это еще описать, – до­бавил он, увидев, что она нахмурилась.

Она мягко его поцеловала.

– Тогда не описывай, просто чувствуй. Когда она легла рядом с ним, он спросил:

– Я могу остаться на всю ночь?

– Да, если хочешь. Он улыбнулся.

– Никаких «если», любовь моя.

Очень скоро серый зимний солнечный свет начал пробиваться через окно. Мюйрин высвободилась из объятий и быстро по­мылась водой из ванны. Она поспешно оделась, натянув не­сколько вещей под красное шерстяное платье. Затем завязала накидку на шее.

Она выставила маленькую сумку, упакованную прошлым вечером, на ступеньки, и вернулась, чтобы в последний раз поцеловать Локлейна. Он обвил ее руками и одарил теплым поцелуем. И только когда потянулся к ее груди, вдруг понял, что она почему-то уже одета.

– Черт, опять день, и нам пора на работу, – вздохнул он, сонно открывая глаза.

– Не совсем. Локлейн, мне очень неприятно, что приходит­ся делать это именно сейчас, когда все так запутанно, но мой отец болен. У него был удар. Я оставила тебе письмо на столе, а мне надо ехать.

– Что? Твой отец! Подожди, я поеду с тобой! – он спустил ноги с кровати и потянулся за вещами.

Она грустно покачала головой.

– Но ты необходим здесь.

– Тебе же нужна моя поддержка. Я знаю, как тебе нелегко. Она жестом остановила его.

– Нет, Локлейн, тебе не обязательно быть со мной. У меня там сестра и мать. Со мной все будет в порядке. Так или иначе, я справлюсь. Мне нужно, чтобы ты хозяйничал здесь, пони­маешь?

Он нахмурился, и было видно, как он страдает. Он никогда не был более привлекательным и более потрясенным.

– Наверное, надо сказать тебе «спасибо» за то, что ты хотя бы сообщила мне об этом, а не просто взяла да и уехала. Ты же знала это вчера вечером. Ты знала и не говорила мне! И кто же из нас кого предал? Ты использовала меня для собственного удовольствия, разве нет?

В ней закипала злость.

– Прошу прощения, но, по-моему, я все возместила тебе сполна. Когда…

– Нет! Не говори этого! – Локлейн поднял руку и покачал головой.

Он надел рубашку и сел на край кровати, уставившись в пол, упершись локтями в голые колени и сложив руки так, словно молится, – поза, символизирующая полное отчаяние.

Наконец он поднял голову и посмотрел на нее:

– Прости. Я понимаю, тебе надо ехать. Я не хочу, чтобы мы об этом спорили. Но скажи честно, Мюйрин, ты собираешься возвращаться?

Она опустилась на колени рядом с ним и взяла его за руку.

– Локлейн, поверь мне, я хочу вернуться. Но я ужасно уста­ла. Сейчас я не могу принимать никаких решений, потому что не знаю, чем закончится судебное разбирательство, как обсто­ят дела с моим отцом и все остальное. Единственное, что я знаю определенно – что закладную нужно выкупить. Кристофер слишком жадный, он пойдет на все, лишь бы заполучить Барнакиллу, а Нил и Филип думают, что нужно срочно сократить затраты и продать поместье. Я не хочу этого делать, но если они перестанут нам оказывать такую поддержку, как раньше, то мы обречены.

Он в нетерпении вырвал свою руку и принялся вышагивать по комнате, словно зверь в клетке.

– Опять ты о поместье. Я говорю о нас! Она удивленно моргнула, глядя на него.

– Ты знаешь, что ты для меня значил все эти месяцы. Я ду­мала, наша последняя ночь вместе только доказывает это. Про­шу тебя, не делай так, чтобы мы расстались врагами. Я не хочу с тобой спорить и ссориться. Я уже устала от этого. Я не хочу, чтобы мы расстались, наговорив друг другу всяких глупостей со злости, а впоследствии об этом пожалели.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – вдруг заявил Локлейн, привлекая ее к себе для страстного поцелуя.

– Но я должна! Мой отец! Мне нужно ехать, Локлейн. Они ждут меня. Но я вернусь, как только смогу. Мы еще увидимся, клянусь, – уверяла она, гладя его по щеке.

Она осторожно высвободилась из его объятий и повернулась к двери.

– Подожди минутку. Дай мне хоть одеться и проводить тебя до причала.

– Нет, не надо, пожалуйста. Это будет слишком тяжело. Да­вай попрощаемся здесь, а не там, где на нас будут смотреть человек сто.