– Да, все в порядке. Спасибо, что разрешил им переночевать у себя.

Она гадала, знает ли он, что она уезжает, – он не выглядел слишком взволнованным. Он на целый день оставил ее одну разбираться со своими делами. Она молилась только, чтобы ничего не забыть, потому что понятия не имела, когда вернет­ся сюда снова.

– Рад, что могу помочь. Правда. Ну что ж, я пойду спать, – сказал Локлейн, на короткий миг остановив взгляд на доро­гом лице.

Этого было достаточно, чтобы Мюйрин протянула к нему руку:

– Пожалуйста, останься, Локлейн.

Он уставился на нее, затаив дыхание, не смея даже надеяться.

– Но я думал, что…

– Не думай ни о чем. Просто обними меня, люби меня, Ло­клейн.

– Я люблю, Мюйрин, я люблю, – простонал он, усыпая ее лицо поцелуями.

И кто теперь кого предает, спрашивала она себя с болью в душе. Она не сказала ему, что завтра уедет. Она все изложила в письме. Она бежит как трус. Но ведь он ей нужен. Она не может уехать, не проведя с ним последнюю ночь. Она покры­вала его лицо и шею горячими поцелуями, так что он готов был потерять самообладание.

– Мюйрин, не спеши, не спеши, у нас еще вся ночь впере­ди, – часто дыша проговорил Локлейн, когда она уложила его на спину и слилась с ним.

– Ты мне нужен сейчас! Прошу тебя! – подгоняла она, сжи­мая его и страстно притягивая к себе.

– Нет, Мюйрин, погоди! – прокричал он, когда при погла­живании его нежной внутренней части бедра он окончательно потерял над собой контроль. Он пронзил ее, обхватив ее бедра и подавшись вперед одним мощным ударом. Мюйрин кричала, чтобы он ее любил, и бессильно упала на постель, дрожа и ис­текая потом.

Локлейн не мог понять, в чем дело, с чем связано такое по­ведение. Он чувствовал в ней внутреннюю борьбу между тем, что он ей нужен, и тем, что нужно держаться подальше друг от друга, потому что они все еще ничего не решили. Но он и пред­ставить себе не мог, что она собирается уехать. Он был оше­ломлен ее страстностью и был благодарен ей за то, что она, похоже, простила его.

Он воспользовался ее раскрепощенностью, чтобы позво­лить себе самые разнообразные позы, над которыми Мюйрин даже посмеивалась, несмотря на то что на сердце у нее было нелегко.

– Я когда-то видел это в одной книжонке. Тогда я подумал, что это неплохая идея, – рассмеялся Локлейн.

Она посмотрела на него и нежно погладила его по щеке.

– Знаешь, по-моему, сейчас я впервые слышу, чтобы ты по-настоящему рассмеялся с тех пор, как мы знакомы, – вздохнула она, прижимаясь к нему и еще раз отмечая про себя, как идеально они подходят друг другу. – Тебе было нелегко заботиться обо мне и о поместье. Я вовсе не хотела обременять тебя.

– Но это не так. Как раз наоборот, – мягко сказал он, об­вивая ее руки вокруг своей шеи, чтобы она прижалась к нему плотнее. – По правде говоря, дом всегда словно камнем висел у меня на шее. Когда я был моложе, я сотни раз собирался по­кинуть его. Но мой отец и тетя всегда убеждали меня остаться. Я сопротивлялся как мог, но все-таки это ведь был мой отец, хоть он отказался официально признать нас с Циарой. Думаю, он никогда не любил мою мать, просто использовал ее в своих низменных целях, хотя тетя говорила, что она была хорошей женщиной, симпатичной, энергичной и жизнерадостной. Она умерла, рожая мою сестру. Тетя говорила, что мы на нее похожи. У нее были темные волосы и зеленые глаза. У меня глаза четкого зеленого оттенка, если посмотреть на них при ярком свете.

– Должно быть, у вас было очень одинокое детство.

– Да, долгое время, хотя я, по крайней мере, получил хоро­шее образование.

– Но это не восполняет недостаток любви. Мне следовало знать об этом. Мой отец всегда был так строг со мной. Я знаю, что он это делал, чтобы уберечь меня, но все равно…

Мюйрин снова вздохнула, пытаясь отогнать эти мысли. Она решила не грустить в последнюю ночь, которую проведет с Локлейном после такого долгого перерыва, и неизвестно, что их ждет впереди.

– А твоя мать?

– Тоже очень строгая, строже ко мне, чем к Элис, всегда такой послушной дочери.

– Ты похожа на отца или на мать?

– Вообще-то на обоих, – ответила Мюйрин через некото­рое время.

– Тогда они, наверное, очень симпатичные, – сказал он, целуя ее розовые губы.

– Моя сестра красивее всех в семье: у нее белокурые волосы и статная фигура. Меня с ней не сравнить.

Он провел рукой по ее спине и еще сильнее прижал ее к себе.

– Дорогая, тебе это и не нужно. Когда ты входишь в комнату, все мужчины смотрят только на тебя.

– С твоей стороны это очень любезно.

– Что мне сделать, чтобы убедить тебя, что ты прекрасна? – спросил Локлейн, целуя ее глаза и щеки.

– Я могу кое о чем таком подумать, но только если ты со­гласишься, – с улыбкой сказала она, проводя своей рукой все ниже и ниже.

– Иногда тебе в голову приходят воистину замечательные идеи, Мюйрин, – прорычал он, а она гладила его всего с ног до головы, растирая и массируя его тело.

Я хочу запомнить это навсегда, каждый сантиметр этого тела, каждое движение, каждый жест, думала она, лаская Локлейна.