– А где твоя собака? – совсем не к месту спросила я, наклонившись и поцеловав шею Малика, потом расстегнула рубашку. Провела руками по его телу – идеальный, гладкий и безумно красивый.

– Бегает где-то рядом, – хриплым шепотом ответил мне он и ввел в меня второй пальчик. Непривычно... но боли все также не было, приятные ощущения прогоняли дискомфорт. Я чуть куснула Малика за предплечье…

– Нравится? – спросила я, ведь никогда раньше не ласкала мужчину. Поцелуи были – неловкие, почти детские – но вот так... впервые. Мои ладони прошлась по его прессу, нащупав рельеф мышц. То, что он следит за телом, мне очень понравилось.

– Очень, – Малик глубже ввел в меня указательный и средний пальцы, большим же поглаживал пульсирующую горошинку. Я сходила с ума, не зная, куда деть ту энергию, что клубилась внутри. Я целовала его шею, плечи, кусала, царапала. Чувствуя приближение разрядки, сильнее вцепилась в него и, втянув мочку его уха в ротик, со сладким стоном кончила. Взорвалась. Рассыпалась на тысячи осколков. Тело било крупной дрожью, уши слегка заложило, а ноги стали ватными. Мужчина, поправив на мне белье, начал нежно гладить мои ноги. Потом обнял меня, водя носиком по ушку. Как же с ним хорошо, но... танец. Его нужно было репетировать, сам собой он не сложится.

– Малик, мне нужно возвращаться, – прошептала я, положив голову ему плечо.

– Не хочу отпускать тебя. Может, я у тебя останусь? Ты будешь репетировать, а я посижу рядом. Я не буду мешать, честно... только нужно собаку отвести.

– Нет. Прости, но нет. Я не смогу репетировать, когда ты рядом. Ты отвлекаешь просто своим присутствием.

– Я же завою без тебя до завтра.

– Вот закончится конкурс, и мы будем видеться чаще. Намного, – это прозвучало почти обещанием, хотя не факт, что мы действительно будем видеться чаще.

– Правда? – приподнял бровь парень, выжидающе глядя на меня. Я посмотрела на его милое личико: как такому откажешь?

– Правда, – кивнула я, а он победно улыбнулся и встал, держа меня на руках.

– У меня сарафан, – зашипела я, отчаянно вырываясь.

В итоге я пришла домой не через два часа, а через четыре. По дороге Малик каждые три-четыре метра останавливался, то целуя меня, то кружа на руках... Это было так приятно, потому что напоминало начинающуюся сказку! Я чувствовала себя окрыленной, воодушевленной, а широкая улыбка не покидала моего лица. Мама засмеялась надо мной – мол, влюбленная девочка, годы такие, гормоны... в общем, стандартная песня родителей.

Переодевшись, я нацепила пуанты. Неудобные, заразы. Давно в них не танцевала, поэтому ощущение было, будто ноги в тисках.

Итак. Я решила танцевать трагедию, несмотря на цветущую весну в душе. Причем трагедию ярко выраженную, страшную... я хотела показать борьбу за жизнь, когда, казалось бы, уже все – стопроцентный конец, но нет, ты выкарабкиваешься всему и всем назло. И с песней я определилась. Все же Малик – мое вдохновение…

В динамиках заиграла Feed Me feat. Tasha Baxter – Strange Behavior (Original Mix), и я стала расхаживать перед зеркалом, обдумывая движения. В пуантах было непривычно, неудобно, невероятно, отвратительно и ужасно! Все-таки классика и балет – не мое. Я покрутилась у шеста с закрытыми глазами, доводя до ума набросок танца. Однако хотелось остроты, адреналина, чтобы накал страстей был диким почти до срыва. Я крутилась на нем, скользила ногами, руками, выгибалась, сворачивалась калачиком… и сорвалась. Резко тормознув, у самого пола зажала пилон икрами ног. Воооооот!!! Вот оно! Именно такое движение мне нужно – опасное, необузданное. Я повторила его, но на этот раз чуть не свалилась, затормозив слишком поздно и остановившись всего в паре сантиметров от пола, потом слезла с шеста, легла на спину у зеркала и включила повтор трека. Вытягивала ноги, руки, в общем, танцевала лежа. Сделала два оборота, резко села... танец сам складывался под музыку, я лишь сливалась с ритмом, отдавалась ему, отключалась от всего. Примерно часа три спустя я, уставшая и сонная, заползла в кровать и мгновенно уснула.

Пробуждение было, мягко говоря, неприятным: дождь крупными каплями барабанил в окно, оглушительно гремел гром, яркими вспышками молний озарялось небо. Будильник показывал, что было около трех часов ночи. Я встала и, укутавшись в плед, закрыла окно, из которого мне в лицо все-таки успел попасть неприветливый поток влажного воздуха. Сон как рукой сняло, хотя я отдыхала всего пару часов. Спустилась на первый этаж, в кухню, чтобы сделать себе какао. Мама спала – в отличие от меня она могла спать и под пушечные выстрелы, а меня всегда будил малейший скрип. Молоко закипело, и я, кинув в него пару чайных ложек отборного какао, уселась в кресло возле окна, подобрав ноги к груди и поставив на колени чашку. Дождь – это красиво, поэтому я могла часами наблюдать за полетом увесистых капелек, их приземлением, слушать тихий хлюпающий звук. Гром в моем понимании был словно чьим-то криком, негодованием, недовольством, капли дождя – слезами, ну а молнии... молнии для меня были взглядом, излучающим ярость. Я любила такую погоду.

Я приоткрыла окно, впустив свежий воздух с запахом мокрой травы и асфальта. Высунула на улицу руку, поймав пару капелек в ладонь, затем перевернула ее и смотрела, как стекает вода... Возможно, я бы еще долго так медитировала, если бы не услышала стук в дверь. Как вовремя... Глянув в глазок, я обнаружила, что на пороге стоял Виталя – друг моей двоюродной сестры.

– Привет, – удивленно сказала я, открыв дверь и пропустив его, мокрого до нитки, внутрь.

– Привет. Извини, я тебя разбудил?

– Да нет, я не спала. Что-то случилось?

– В общем, да. Я кое-что узнал, причем не слишком приятное для тебя.

– Например?

– Ты не выиграешь, Ромин. Все давно решено, и даже место в команде уже отдано. Мне жаль.

Я промолчала, переваривая новость, а затем подняла на него недоумевающий взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Я в той самой группе занимаюсь уже около двух лет.

Я удивилась еще больше, отчего округлила глаза. И я даже не знаю, что шокировало больше: то, что он в группе лучшего хореографа страны (может быть, континента), или же то, что он сообщил мне по поводу конкурса.