вместе где-то работали. Он помнил, что однажды, в какой-то праздник, военком со своей женой даже

был у Дружининных в гостях. И Виктор решил пойти к райвоенкому, попытать счастье. Райвоенком

его принял в тот же день. — Ну-с, с чем пожаловал, дружок? Еще одно заявление принес? —

улыбнулся полковник. Торопясь и волнуясь, Виктор рассказал ему все начистоту.

— Призовите меня, пожалуйста, пораньше, товарищ полковник, — попросил он. — Отцу там, в

Сибири, мать вот так нужна, — провел он пальцем по горлу, — а она не хочет уезжать, пока меня не

призовут.

Полковник, пряча улыбку, сказал:

— Ты, дружок, очень заботливый сын. Вижу, вижу. . и сочувствую. Но призовем мы тебя, когда

придет срок. Раньше никак не можем, годками ты пока не вышел. Понял? А что касаемо моего друга,

а твоего отца, Георгия Николаевича, то он был у меня перед отъездом и полностью одобрил решение

райвоенкомата насчет твоей персоны... Так что придется чуток обождать, — полковник положил руку

ему на плечо: — А теперь, Дружок, иди. У меня дел... не переделать.

Виктор вышел из райвоенкомата злой, как черт. Шел домой и в сердцах думал: "Бездушный

бюрократ и буквоед. Из-за таких, как он, буквоедов мы и драпаем".

* * *

Утро шестнадцатого октября выдалось хмурое и холодное. Сквозь сон Виктор услышал какой-то

стук, проснулся, протер глаза, прислушался. Стук повторился, кто-то стучал в окно. "Буржуйка за

ночь остыла, и в нетопленной квартире было холодно, вылезать из-под одеяла не хотелось. Но в окно

продолжали стучать. Он, чертыхаясь, накинул на себя одеяло и подошел к окну. Стучала их соседка

по дому, богомольная старушка Марья Николаевна. Виктор приоткрыл окно:

— Что Вам, тетя Марья?

— Проснись, касатик, — пугливо заговорила старушка. — И Аннушку разбуди. Немец-то совсем

близко.

— Как?! — не понял Виктор. — Где это " близко? Кто Вам сказал?

— Да уж, никак, к Воробьевым горам подошел... Буди матушку-то... — и она, крестясь, отошла от

окна.

— С кем это ты там разговариваешь? — раздался из соседней комнаты голос Анны Семеновны.

— Да это бабка Марья... Ты еще поспи, а я сейчас... — крикнул Виктор, быстро одеваясь. — Я

сейчас!

С этими словами он выскочил из квартиры.

У подъезда он увидел знакомую трехтонку, на которой работал их сосед, пожилой шофер Данилыч.

Сам Данилыч, его жена и обе дочки бегом выносили из подъезда чемоданы, узлы и бросали их за борт

машины.

— Куда это вы так спешите? — спросил Виктор с усмешкой. — Подарки для фронта грузите?

— Ладно, ладно, — мрачно сказал Данилыч. — Остряк-самоучка.

Он бросил узел в машину и повернулся к Виктору:

— Ты лучше вот что... Зови-ка Анну Семеновну, возьмите кое-какое барахлишко и айда с нами.

Может еще проскочим...

Виктор наконец понял: произошло что-то непредвиденное. Значит, бабка Марья не врет?! У него

тревожно забилось сердце, не спрашивая больше ни о чем, он выбежал на Большую Ордынку.

По небу быстро плыли крутые свинцовые облака. Под ними с громким карканьем кружились стаи

ворон, которые в бесчисленном множестве издавна гнездились в густых ветвях старого парка бывшей

Марфо-Марьинской обители, расположенной через улицу. Виктор увидел необычную картину. Мимо

ворот, где он стоял, группами и в одиночку шли возбужденные люди с котомками за плечами,

некоторые катили тележки с вещами, велосипеды с узлами и чемоданами, привязанными к рамам и

багажникам. Такого Виктор не ожидал. Его охватил испуг. Но тут же мелькнула спасительная мысль:

"Надо сбегать на Пятницкую, поглядеть, как там. Не может же быть, чтоб везде так...".

На Пятницкой было почти безлюдно. Он увидел там закрытые магазины, киоски и палатки . Через

большие окна двух продмагов какие-то люди вытаскивали ящики с товарами. А толпящиеся

неподалеку у подъезда жильцы не обращали на это никакого внимания.

— "Где же милиция?! — лихорадочно думал Виктор. — Где военные патрули?! Куда все

подевались?!

Его распирали гнев, обида и стыд за все, что он сегодня видел. Сжав кулаки, он побежал обратно

домой. Там ожидала мать, он должен был быть сейчас рядом с ней. Пробегая мимо домоуправления,

он увидел во дворе большой костер и дворника Ахмеда-голубятника, бросающего туда пухлые папки

с бумагами. Виктор приостановился и крикнул: