подумал он и, вскочив со своего дивана, в одних трусах вбежал в комнату, где спала мать.

— Ма! Началось! Ура!

Но она уже тоже не спала, лежала с широко открытыми глазами, чутко прислушиваясь к далекой

артиллерийской канонаде.

— Слышу, слышу! Наконец-то! Слава богу!

* * *

Потом была долгожданная сводка Совинформбюро о начале контрнаступления наших войск под

Москвой, шумный, со слезами на глазах, радостный митинг в цехе, где старый мастер Андреич, после

окончания митинга, бросив на пол кепку, прошелся по кругу вприсядку.

Скоро в сводках замелькали названия освобожденных от немцев городов — Солнечногорск, Истра,

Клин, Калуга, Калинин...

— Боже мой! — восклицала Анна Семеновна, — неужели они их занимали! Читаю и глазам своим

не верю!

* * *

Заводские мастерские, где работал Виктор, давно превратились в маленький завод. Там теперь не

только изготовляли рубашки для снарядов и мин, но производили также сборку и ремонт различной

боевой техники. Лекальщику Дружинину был присвоен четвертый разряд и мастер Андреич стал

называть его своим наследником. Анна Семеновна с октября тоже здесь работала в должности

табельщицы, но была очень недовольна своей должностью и обзывала ее непонятным для всех

иностранным словом — синекура. — Зачем сегодня нужна какая-то табельщица-надсмотрщица! —

сетовала она. — Все и так работают не за страх, а за совесть. А эта дурацкая доска с номерками

только унижает людей! — Она даже написала об этом в одном из писем Георгию Николаевичу. В

своем ответном письме он пожурил ее за это и назвал карасем-идеалистом. Анна Семеновна очень

огорчилась такому ответу мужа и даже однажды пожаловалась Маше, которая в последнее время

частенько забегала к ним по вечерам и стала для Анны Семеновны другом дома и желанным гостем.

* * *

Однажды поздней январской ночью Виктор проснулся от звука чьих-то осторожных шагов. Он

приоткрыл сонный глаз и увидел... отца! Виктор зажмурился, помотал головой, прогоняя сонное

видение, натянул на голову одеяло. Но видение не собиралось никуда пропадать. Оно продолжало

свою осторожную поступь по квартире. Виктор насторожился: "Что за черт! — подумал он , — и в

самом деле кто-то вышагивает. .".

Он сбросил с себя одеяло, вскочил на ноги и опять увидел отца, который распаковывал в прихожей

свой чемодан. И веря и не веря своим глазам, Виктор громко крикнул:

— Ма! Отец приехал! — и бросился в прихожую.

Следом за ним, набросив впопыхах на плечи легкий ночной халатик, вбежала туда полусонная

Анна Семеновна. С возгласом: "Это ты?!" она повисла у него на шее. Бурная встреча продолжалась и

в столовой. Когда жена и сын угомонились, Георгий Николаевич рассказал о том, что вчера его

неожиданно вызвал нарком и что он прилетел на самолете командующего округом. По какому

вопросу вызвали он не знает, но предполагает, что дело важное, иначе не стали бы срывать с места.

— Все выяснится завтра, а пока угощайте чаем, медок я вам в подарочек все же успел прихватить.

Они проговорили до рассвета за морковным московским чаем и вкуснейшим сибирским медком.

Рано утром Анна Семеновна заспешила на завод, а Георгий Николаевич — в Наркомат. Виктор сказал,

что ему надо идти в ночь и он еще пару часиков вздремнет.

— Очень хорошо, — сказал Георгий Николаевич. — а ты, Анюта, сегодня отпросись, скажи, что я

неожиданно с неба свалился.

— А это удобно? — спросила она.

— Удобно, удобно. Впрочем, я им сам из Наркомата позвоню, а если удастся, то и заеду к ним.

Значит, договорились? — спросил он с порога. — После совещания я в любом случае появлюсь дома.

* * *

Войдя в кабинет наркома, Дружинин увидел его стоящим за столом. Он разговаривал по телефону,

а рядом в креслах сидели два знакомых директора и не спускали глаз с наркома, внимательно

прислушиваясь к разговору. Никто из них не заметил вошедшего Дружинина. Он понял, что им

сейчас не до него и, осторожно ступая, присел на стул рядом. Закончив разговор, нарком осторожно