уедет. Ни за что! А если военком откажет еще раз, то он знает, как поступить... Запульсировала черная

тарелка настенного репродуктора. Через некоторое время из нее послышалась мелодия

"Интернационала". Виктор снял с "буржуйки" закипевший чайник и начал свою утреннюю трапезу:

ломоть серого хлеба, намазанного вареньем (осталось в банке на самом донышке), и кружка чая. По

радио передавали утреннюю сводку Совинформбюро.

* * *

Анна Семеновна наотрез отказалась покинуть оборонительные работы и ехать в эвакуацию. — Это

было бы с моей стороны преступлением, — сказала она мужу. — Я никогда бы не простила себе это

дезертирство. Когда мы здесь все закончим, я с Виктором обязательно приеду к тебе. Надеюсь, нам

найдется на заводе место... Ты же понимаешь, что я не смогу оставаться здесь, зная что ты там один,

без присмотра... А пока... — Георгий Николаевич крепко обнял жену. Некоторое время они стояли

молча, думая каждый о своем, но это "свое" было для них одним и тем же. Потом Георгий Николаевич

поцеловал ее и, резко повернувшись, широко зашагал к стоящей неподалеку машине. Анна

Семеновна долго смотрела ему вслед, скомканным носовым платочком утирая медленно ползущие по

щекам слезы.

* * *

Завод демонтировали и он несколькими эшелонами должен был эвакуироваться на восток.

Дружинин принял решение ехать с первым эшелоном. Нужно будет прямо с колес брать быка за рога,

— думал он, — на раскачку мне никто время не отпустил". Виктор оставался в Москве с ремонтными

мастерскими, которые должны были развернуться в два цеха: по производству мин и ремонту

военного снаряжения. В день отъезда Георгий Николаевич заехал домой попрощаться с Виктором.

— Прошу тебя о двух вещах — береги маму, а когда она будет уезжать, сам посади в вагон.

— Хорошо, отец. Все будет, как ты сказал.

— Ну, сынок, давай попрощаемся, — сказал Георгий Николаевич, крепко обняв Виктора...

В этот момент в прихожей раздался звонок. Виктор побежал в прихожую и открыл дверь. На

пороге стояли супруги Погосьян.

— Витя, — сказал Арменак Макарович, — мы увидели в окно Георгия Николаевича и решили

зайти.

— Проходите, проходите, — говорил Виктор, пропуская их в квартиру.

— Он еще дома?

— Дома, дома! — громко подтвердил Дружинин, узнав соседей, — заходите, заходите!

Арменак Макарович и Татьяна Михайловна зашли в столовую, вид у них был растерянный.

Георгий Николаевич усадил их на диван, сам присел рядом на стул.

— Извините за вторжение, — сказал Арменак Макарович, — но мы за советом.

— Да, да, — закивала головой Татьяна Михайловна, — именно только за советом. Мы не знаем,

как поступить...

— Нашу лабораторию, — сказал Арменак Макарович — распустили, нам выдали деньги вперед,

но... я же не могу. . сидеть сложа руки... в такое время. Вот мы и решили с Вами... посоветоваться.

— Да, да, — опять закивала головой Татьяна Михайловна. — Арменак Макарович, схватил за руку

Дружинина, — почему все так обернулось?! Как же так, Георгий Николаевич? Как же так?!

Дружинин, слушая их, задумчиво потирал подбородок и вдруг встал и решительно сказал:

— Москву они, Арменак Макарович, не возьмут, кишка тонка! А Вы поедете с моим заводом в

эвакуацию. Согласны?

Супруги растерянно переглянулись.

— Да, да, — сказал Дружинин, — без всяких... Работу Вам, Арменак Макарович, мы там найдем.

А тут сейчас Вам делать нечего. Через полчаса пришлю за Вами полуторку, грузите самое

необходимое — и на Ярославский вокзал. Там наш эшелон.

— Но... — проговорил Арменак Макарович.

— Никаких "но", — перебил его Дружинин. — На вокзал и точка!

Супруги опять растерянно переглянулись. Татьяна Михайловна спросила:

— А Гургенчик?

— А что Гургенчик? — переспросил Дружинин, — и Гургенчика для порядка возьмем. Кстати, где

он?

— Я здесь! — раздался голос Гургена. — Но я никуда не поеду!

Все повернулись в его сторону. Он стоял рядом с Виктором.

— Они должны ехать, а я останусь здесь!