В этом «Еце» все корпуса были открыты, все кровати застелены, в чистом зале столовой стояли столы, а на кухне блестели совершенно новые кастрюли и плиты, но при этом здесь совершенно не было людей. Ни детей, ни вожатых, ни воспитателей, ни даже сторожа. Никого. Первое время вид покрашенных качелей и новеньких зданий радовал глаз, потом постепенно начал настораживать, и только через несколько часов Спящая поняла причину. В этом лагере не просто не было людей, их никогда здесь не было. Все вокруг было слишком гладким, ровным и абсолютно новым. Корпуса как будто выросли из земли с мебелью внутри – никаких зазоров, щербинок, неровных плиток и торчащих гвоздей. Не было написанных краской или фломастером инвентарных номеров, не было штампов на постелях и даже испачканных краской газет. В административном корпусе стояли пустые столы и стулья, на которых никто никогда не сидел, а пустые шкафы зияли разинутыми пастями. Весь лагерь был как пряничный домик из известной немецкой сказки, кричаще-новенький, чистенький, но при этом какой-то ненастоящий – натуральная ловушка. Спящая с нервным смешком определила себя на роль Гретель и теперь искала, кто будет злой колдуньей. Правда, хлебных крошек, чтоб помечать дорогу, у нее не было, как и любой другой еды. Тут совсем не было еды и воды, а еще газа и электричества. Все новенькие выключатели и краны оказались бесполезными игрушками. Это могло бы стать огромной проблемой, но ни чувство голода, ни чувство жажды за весь день так ее и не посетило. Не хотелось и спать, хотя она чувствовала себя совершенно разбитой.

Внизу на темной траве горели десятки маленьких огоньков, бросая вызов темному беззвездному пока небу. Спящая уже знала, что это, а то наверняка подумала бы, что земля и небо поменялись местами. То, что она приняла сначала за обычные полевые цветы, оказалось впоследствии крошечным сказочным городом с домами, башнями и целыми дворцами. Его крохотных жителей она так и не увидела, хоть и просидела у домиков около часа, надеясь застать хоть кого-то. Сейчас, когда стемнело, эти самые жители зажгли в своих домах маленькие светильники и почти неразличимые днем окна светились уютным светом.

А еще, помимо загадочного крошечного народца, заплаканного мальчика и уродца-кота здесь жил кто-то большой, покрытый белым мехом, которого Спящая видела среди сосен, живой гипсовый горнист, носящий подмышкой свою отпавшую голову, и не менее живые две девочки-пионерки с книгами – ожившая статуя, стоявшая возле административного корпуса. Пионерок кто-то покрасил в зеленый цвет, и впервые увидев движущиеся к ней зеленые фигуры, Спящая с воплем кинулась наутек. Они, как и горнист, не только не преследовали ее, но и просто не замечали. Проходили мимо и общались между собой страшными скрипучими голосами. Хуже было с котом. Он постоянно подбирался к ней как можно ближе, свешивался откуда-то с потолка или со стены и смотрел белыми слепыми глазами, отстукивая хвостом зловещий ритм. Пару раз появлялся плачущий мальчик. Выглядывал из-за угла, всхлипывал и исчезал прежде, чем она успевала с ним заговорить. К вечеру Спящая устала и удивляться, и пугаться.

Она не ощущала ни тепла, ни холода, но все же закуталась поплотнее в стянутое с кровати ничем не пахнувшее одеяло и прижала колени к груди. Ее босые ноги, исколотые шишками и сухой травой, черные от пыли, казались какими-то чужими. Тут наверняка бы не работала мобильная связь, но Спящая пожалела, что по привычке забросила телефон в тумбочку утром сразу, как позвонила домой. А еще она очень надеялась, что мама за все это время ни разу ей не позвонила. Очень не хотелось бы ее пугать.

С родителей мысли перешли на друзей. Когда они спохватятся? Поймут ли, куда она делась, когда она сама не знает, куда забрела? Может, найдут босоножки? Может. она до сих пор лежит там в плачущем корпусе, а Пакость прямо сейчас тормошит ее и пытается привести в чувство? А может, она просто исчезла?

Спящая посмотрела на свои руки, потом снова на грязные ноги и пришла к выводу, что вряд ли ее тело может находиться в двух «Ецах» одновременно. Оставалось надеяться, что Немо что-то почувствует или Киту что-то приснится. А может, Шестой им поможет?

От всех эти мыслей ей стало не по себе. Не имея возможности ни на что отвлечься, Спящая прикрыла глаза и тихо запела, убаюкивая сама себя, первое, что пришло ей в голову:

По лазоревой степи ходит месяц молодой

С белой кривой до копыт, с позолоченной уздой…

На чернильном небе выплыла из-за тучи выпуклая, как форменная пуговица, луна цвета расплавленного золота. Она была настолько крупной и яркой, что казалось ненастоящей.

Монистовый звон монгольских стремян

Ветрами рожден и ливнями прян…

Голос ее креп, разгоняя пугающую безлюдную тишину. Спящая не знала, как она поет – хорошо или не очень. Она пела всегда только для себя, когда что-то делала или хотела себя подбодрить, как сейчас. Спящая распустила косу и укрыла себя ничем не пахнущим плащом из волос. Яблочный запах остался в том другом реальном мире.

Из кувшина через край

Льется небо молоко

Спи, мой милый, засыпай

Завтра ехать далеко…

Рядом послышалось какое-то шевеление, но Спящая не обратила внимания. Опустив ресницы, она полностью сосредоточилась на песне. Слова, которые она никогда не учила специально, сохранились в памяти благодаря частому прослушиванию и сами срывались с губ:

Рассвет отыскал

Ушел невредим

Меня целовал

Не ты ли один…

Совсем рядом кто-то тихо всхлипнул, и Спящая оборвала песню. Кудрявый мальчишка, которого она целый день пыталась безуспешно вытянуть на разговор, осторожно заглядывал в дверь. Выкатившаяся луна светила в окно не хуже уличного фонаря, и Спящая видела блестящие глаза и круглые щеки. Заговаривать она не стала. Ждала, когда паренек или уйдет, или сам заговорит с ней.

Он пялился, сопел, переступал с ноги на ногу, но наконец-то выдал, укрывшись от ее глаз за дверью:

– Хорошо поешь…

– Спасибо, - равнодушно отозвалась Спящая, опуская подбородок на прикрытые одеялом колени. – Я не рассчитывала на зрителя.

– Ты злишься?
– с опаской уточнил мальчишка из-за двери.

– Нет, слушай на здоровье.

– А ты еще споешь?
– уже не так жалобно спросил он.

С пряничным домиком она промахнулась. Ситуация была не менее сказочная, но уже из другой оперы. Некое волшебное создание хватает заблудшего путника или путницу, заточает в своих владениях и велит развлекать его до конца дней. Спящая скептически усмехнулась. В сказках в такой плен попадали умницы и красавицы, которые отлично рассказывали сказки, пели, как соловьи, и были необычайно храбры. И ни в одной не было слабой трусихи с грязными ногами. Она пожалела, что рядом нет Немо, которую смело можно было считать экспертом в области сказок. Немо бы точно нашла выход.