– Только после молнии, - Спящая переступала с ноги на ногу, как заскучавшая без движения молодая лошадка.

Кит покосился на ее босоножки и подал ей руку, предлагая свою помощь. Шестой снял очки и спрятал их в карман шорт, готовясь к бегу под ливнем.

Молния сверкнула уже ближе. На этот раз – узкая, ветвистая, словно то, что скрывалось за небесными воротами, оставило попытку их открывать и пошло на таран. Загремел снова гром.

Первый соскочил со сцены Кит, увлекая за собой Спящую, за ними поспешили остальные. Дальше был короткий бег под холодным дождем, беспощадно лупящим их по головам и спинам тугими хлыстами. Из-за сплошной стены воды, Шестой смотрел на мир, словно через грязную пленку. Желтая футболка Лиса, мелькающего впереди, слилась в одно большое пятно, служащее Шестому маяком. Симфония дождя уже неслась в бешеном ритме, и топот пяти пар ног по лужам отлично влился в общую мелодию. Он бежал, слыша и видя только дождь и ничего больше.

А потом впереди появилась распахнутая дверь столовой и они, один за другим, ввалились в темный пустынный зал. Теперь здесь царил забивающий все запах сырости, но все же было намного уютней, чем там под дождем или под крышей эстрады. Застучали гулко каблуки Спящей, почти повисшей на руке Кита. Тяжело дыша, она немного отстранилась от него и тут же принялась стирать с ног брызги грязи. Мокрые волосы только усилили ее сходство с русалкой. Немо и Лис по-звериному отфыркивались и трясли мокрыми волосами, девушка еще и принюхивалась к чему-то.

Шестому казалось, что не только его одежда, а все содержимое рюкзака промокло до нитки. Стянутые резинкой волосы разбухли от влаги и сочились холодными каплями, скатывающимися по позвоночнику вниз. Он с отвращением распустил их и отжал.

Заметив его движение, Спящая бросила на него странный взгляд, подергала за рукав Кита, но ничего не сказала вслух. У них тут, видимо, пялиться и молчать было в порядке вещей.

– Ой, - Немо шумно принюхалась.
– Я, кажется, картошку забыла на плите… Или выключила? Не помню.

Горелым в столовой не пахло. Чем угодно, только не горелым. Шестой вспомнил тот теплый вкусный запах, который слышал, когда пришел на маленькую кухню. Желудок тихо заурчал, намекая, что пора бы и перекусить на новом месте.

К этой самой кухоньке он, по негласному правилу новичков, двигался последним. Лохматый Лис, с которого дождь смыл иглы и пыль, отчего-то все время намеревался идти рядом с ним и все время ему улыбался. Рисунки у него в руках были сухие. Сухие! После этого ливня! Шестой вопросительно поднял брови, на что Лис только добродушно похлопал его по локтю.

– Хорошо, что ты приехал, - с чувством произнес Лис.
– Мы тебя ждали.

Шестой хотел уточнить, кто именно его ждал и как они узнали о его прибытии, но тут дверь кухни открылась и ароматы еды и повеявшее тепло отодвинули все мысли на потом.

На столе, за которым недавно сидели Немо и Спящая, стояла большая кастрюля салата, заправленного подсолнечным маслом и солью. Рядом на тарелке высилась горка нарезанного хлеба и масленка. Шесть чашек, полных горячего чая, стояли возле шести пока еще пустых тарелок. В желтом свете мигающей лампы поблескивали кривоватые алюминиевые вилки. Тот самый долговязый тип, который запутал Шестого, все так же одетый в одни джинсы, ложкой мял разваренную картошку в той самой кастрюле, которую еще поставила на огонь Немо. Взъерошенный и худой, он напомнил сейчас Шестому большого тощего уличного пса, которого лишний раз боятся прогнать, и в случае встречи сворачивают с пути. На взвизгнувшую дверь он обернулся.

– Чтоб я тебе еще когда-то доверил готовку!
– перепачканная картофелем ложка обвиняюще ткнулась в сторону Немо.
– Если б я не пришел – ни кастрюли, ни обеда. А так только разварилась.

Та виновато втянула голову в плечи и опустила глаза в пол. Спящая выскользнула из-за ее спины и угрожающе уперла руки в боки.

– Пакость, ты… ты Пакость! – с чувством выдохнула она. – Ты что Шестому о Лисе нарассказывал? Отправил человека бродить в поисках непонятно кого…

Тот хрипло рассмеялся в ответ. Шестой заметил, что Кит тоже тихо посмеивается. Наверное, он должен был испытать обиду, но не вышло. Тут было слишком тепло, слишком вкусно пахло и собравшаяся компания, в которую он угодил, была весьма доброжелательной. Такая себе дружная семья, к которой он пришел в гости.

Шесть чашек, шесть стульев – Шестой не мог это не оценить.

– Ну а чего? Лис у нас разве не самый главный? – посмеивающийся Пакость притянул к себе отряхивающегося рыжего и приобнял за плечи.
– Самый главный! Да, Лисище? Падайте, чего стоите? Обедать будем! И ты, - он ложкой указал на замершего в сторонке Шестого, - не скромничай. Бросай рюкзак и усаживайся. Я даже за стулом сгонял в зал ради тебя. Цени!

За окном снова загремело, от чего старые грязные стекла в единственном окошке угрожающе зазвенели. Гром был наверняка не тише того, что подгонял их в спину, но Шестому он показался и в половину не таким пугающим.

Стучали вилки, звенели чашки, скрипели стулья. Дождь все играл и играл, не уставая, безжалостно используя как инструменты все, до чего мог дотянуться. Его уже никто не слушал, а он все продолжал шелестеть, отбивать дробь, гудеть убегающими ручьями, надеясь привлечь к себе слушателей. Время от времени мир за окном заливал слепящий белый свет молнии, но постепенно Шестой перестал замечать непогоду. Тепло и вкусная простая еда расслабляли. Сидя между Китом и Немо и втихаря болтая под столом ногой, он занимался тем, что и всегда – слушал. И разговоры, которые редко, но возникали во время обеда, и те звуки, которые просто не может не издавать старое пустое здание. Тут были едва слышные скрипы, шорохи и даже вздохи, от которых он каждый раз настораживался, а потом сомневался – не почудилось ли? Это его не пугало. Шестой любил странные звуки. Каждый такой звук был загадкой, которую хотелось разгадать, а для этого – слушать и слушать вновь, закрыв глаза. От последнего, правда, он пытался себя отучить. Раз застынешь так на улице, забывшись, а потом - насмешки, шепотки за спиной… Шестой слишком старался сохранить в тайне эту свою маленькую особенность, чтобы так глупо подставляться. С тех пор, как понял, что многие услышанные голоса, и плач и смех, и вздохи принадлежат тем, кого обычные люди могут разве что слабо ощутить. В этом заброшенном лагере он не слышал пока заблудших душ, но множество других непонятных звуков, как те же вздохи, заставляли его усомниться, что место такое уж обычное. Может, правда стоило задержаться?