По меньшей мере половина девочек едва не испустила дух от радости. Еще бы! Красавец-сильф, агент той самой легендарной канцелярии, про которую пишут любовно-приключенческие романы, почтит их своим присутствием! А если постараться, его можно и заночевать уговорить...

Клима дальнейших обсуждений уже не слышала. Ее положили на принесенные из оружейного сарая носилки, хранящиеся там специально для подобных случаев, и торжественно (еще бы, такого красавца им в небе раздобыла!) уволокли в лазарет.

***

– Выполняю я, значит, наклонный маневр, и тут слышу - мать-меня-родившая - крик! И мимо меня - шух-вжик! Клима пронеслась, да без доски. А за ней сверху, не поверите, ласточки ненаглядные, сильф! Но с доской. Я, понятное дело, все маневры бросила, следом полетела. Вижу - он нашу Климу за руку схватил, та ажно выгнулась вся...

– Рука или Клима?
– не без сарказма уточнила Выля, прерывая Гулькину болтовню.

– Да какая разница, - отмахнулась Арулечка, запихивая в рот подружке спелую черешню, чтоб замолчала и не мешала очевидице рассказывать.

– ...Потом доску сильфа ка-ак поведет!
– продолжала тараторить Гулька, тоже запуская руку в миску с черешней, но от возбуждения забывая донести ягодку до рта.
– Еще бы, такая тяжесть-то! От центра поля их прямо к сараю снесло. Сильфу ничего, а Климу-ласточку по крыше со всей дури протащило. Жуть, как вспомню! Климушка, ты как?

– Живая, - безразлично откликнулась пострадавшая.

Дело было в лазарете. Климе наложили швы на обе ноги, вправили и перебинтовали вывихнутое запястье, смочили целебным отваром ссадину на лбу, уложили в постель и велели не вставать ближайшие дня четыре. По такому случаю, Выля, Арулечка и Гулька (куда ж без нее!) отпросились с уроков и последние полтора часа активно чесали языками, развлекая больную. Выля приволокла с собой здоровенную миску черешни. Ее родители занимались садоводством и в урожайные года присылали дочери изрядную долю "лакомств". Этот год выдался очень урожайным: черешня так и перла. Посему, Вылиными ягодами давился весь Институт, от первогодок до наставников.

– Сильф этот, Юрген, - вещала Гулька, - инструменты взял и сам свою доску чинит, другим не дает.

– Боится, что мы секрет изготовления разведаем?
– предположила Арулечка.

– С какой радости?
– фыркнула Выля.
– Если бы все так просто было, Орден не покупал бы новые доски каждый сезон.

– Он такой хорошенький!
– заговорила Гулька о девичьем.
– Ласточки, из всех сильфов, что я видела...

– А перевидала ты их сотни на своем долгом веку, - хихикнула Арулечка.

– Ну, не сотни, - пожала плечами Гулька.
– Десятки. У папаши в гостях они частенько сиживали. Так вот, Юрген из них самый симпатичный! Кстати, я говорила, что он разрешил мне звать его просто Юрой?

– Ты уже всем похвасталась, - улыбнулась Клима, закидывая в рот сразу две черешенки.

– Я не хвастаюсь, а делюсь. Ах, мне кажется, у него ко мне есть какое-то чувство!

– Отвращения?
– съязвила Выля.

– Тебе просто завидно!
– насупилась Гулька.

– Было бы чему...

– Ласточки, - прервала начинающуюся перепалку Клима, - расскажите мне лучше последние новости с границ. Я слышала, веды опять в наступление перешли.

– Да какое там наступление!
– мигом позабыла Гулька о Вылиной колкости.
– Гарлей веды взяли, вот и все. Да только наши его вроде назад успели отбить. Скукота...

Пятисотлетнее противостояние, когда земли и населенные пункты уже более-менее четко поделены, а силы истощились у обеих сторон, не предусматривает крупных военных операций. И у ведов, и у Ордена давным-давно появились свои столицы, даже сформировалось некое подобие границ, дальше которых ни те, ни другие продвинуться не могли. Временами на границах царило относительное спокойствие (две-три стычки в день), примерно раз в пару лет случались затяжные ожесточенные бои, заканчивавшиеся ничьей. Иногда войска захватывали приграничные деревеньки, где все уже привыкли к такому ходу событий и приспособились жить при двух властях одновременно.

Многострадальный Гарлей стоял точнехонько на незримой границе и являлся единственным крупным городом, который могли себе позволить захватить и те, и другие. Редко когда одна и та же власть со всеми ее законами и порядками держалась в Гарлее дольше месяца. Обычно неделю-другую. Во времена особенно жестоких противостояний ведские и Орденские войска занимали город по нескольку раз на день. Мирных жителей в Гарлее почти не осталось, многие уехали еще в первые десятилетия войны. Полуразрушенные здания стали приютом для авантюристов и преступников всех мастей. Когда в городе квартировались солдаты, туда заезжали торговцы и бродячие ремесленники, разумеется, самые отчаянные. Город, который некогда славился как блистательная столица Принамкского края, оплот и символ власти величайших обд, жил, агонизируя, все эти долгие пятьсот лет.

Гарлей был среди институтских дежурной новостью, когда все другие уже исчерпаны. Ведь в бедовом городе вечно что-то происходило.

– Больше никаких известий?
– удивилась Клима.

– Семигодки своему наставнику доску под стул подложили, а она как полетит! Крику, говорят, было! Правда, потом тех семигодок выпороли... Но это не интересно все! Сейчас Институт гудит лишь о нашем воздушном госте из тайной канцелярии.

– Можно войти?
– вежливо поинтересовались от дверей.

Гулька вздрогнула и выронила надкушенную черешню Климе на постель. Сочная ягода, оставив после себя ярко-алый круг и узкую дорожку, скатилась на пол.