56

зание в других городах. Издавал газету, бросался в коммерцию, занимался адвокатурой

и литературным трудом (автор более двух тысяч публикаций в различных жанрах,

сборника рассказов и очерков «Без следа» и романа «На Алтае»).

Дочь воронежского дворянина отставного штабс-капитана П. А. Блюммера

Антонина Петровна (в замужестве Кравцова) тоже не отличалась благонадежностью.

Она слыла «нигилисткой», одна из первых среди женщин переступила

вольнослушательницей порог Петербургского университета, состояла в

революционных связях с Н. Г Чернышевским и распространяла прокламации

«Великоруса», за что была арестована и выслана в Воронеж. Ее наверняка знал И. С.

Никитин.

С именем Николая Степановича Милашевича мы уже знакомы, в частности, в связи

с распространением герце-новского «Колокола» в Воронеже. Для Никитина он был

живым олицетворением героизма русских людей в недавней Крымской кампании.

Выходец из обедневших воронежских дворян, он после блестящего окончания

Константи-новского артиллерийского училища (первый из 500 молодых офицеров!) 18-

лётним прапорщиком начал познавать все тяготы армейской службы. Когда грянула

Севастопольская битва, оказался в самом пекле сражений, проявив незаурядную

доблесть командира и храбрость воина, за что не раз отмечался почетными наградами.

Падение Севастополя воспринял как национальную трагедию, произошедшую по вине

бездарных военных чинов, казнокрадов-интендантов и прочих казенных «патриотов»,

видевших в войне лишь средство легкой наживы и карьеры. С 1858 г. капитан Н. С.

Милашевич был причислен в качестве преподавателя истории к Воронежскому

юнкерскому училищу и сразу же примкнул к второвскому кружку, для участников

которого специально написал краткий очерк Крымской войны, позднее ставший книгой

«Из записок севастополь-ца». Никитин и его друзья из «первых рук» узнали горькую

правду о причинах «гнилости» русского общества и губительных последствиях для его

состояния крепостного права.

Правдолюбцем Николай Степанович был бесстрашным еще с детства. Учившийся с

ним вместе в Воронежской губернской гимназии Д. Н.... Афанасьев рассказывал о нем

как о вспыльчивом и решительном юноше, который «не мог покорно снести ни

постыдного наказания, ни оскорбительного слова». Однажды после ссоры с

инспектором Милашевич убежал от розог в гимназический сад и отказался

подчиниться посланным за ним солдатам, защищаясь от них в прямом смысле до

крови... перочинным ножиком. Таким же поборником чести и в личной жизни, и в

общественных делах он остался и в зрелые годы. В 1859 г. напечатал в петербургской

газете «Русский дневник» несколько обличительных статей против делишек воронеж-

ской администрации, за что его изгнали со службы и выжили из Воронежа.

Всесильный губернатор Н. П. Синельников готов был простить дерзкого «писаку»,

если тот подпишет покаянное письмо, но, несмотря на весьма скромное материальное

положение семьи и потерю работы, Милашевич отказался от сделки с совестью.

Среди знакомых Никитина по второвскому кружку был и уже упоминавшийся

Федор Николаевич Берг, тогда любимый воспитанник М. Ф. де Пуле по Воронежскому

кадетскому корпусу. Имя это ныне справедливо забыто, а если его и вспоминают, то

недобрым словом. Берг запятнал хебя приятельством с Всеволодом Костомаровым,

провокатором, выдавшим царской охранке Н. Г Чернышевского и его соратников.

После этой истории путь Феди#ьки (так презрительно-иронично называли его в

литературном кругу) был пошл и зауряден — верноподданный борзописец, сменивший

М. Н. Каткова на посту редактора «Русского вестника».

Письма из. Москвы и Петербурга к де Пуле говорят, что отношения Берга с

Никитиным были сдержанно-хо-лодными^ а не столь близкими, как он рисовал их в

57

своих воспоминаниях после смерти поэта. 13 ноября 1858 г. Берг признается в своем

нежелании писать Второву и добавляет: «И к Никитину не хочется тоже». Затем идет