Рост поэта совершался стремительно, и требовались только благоприятные

обстоятельства, чтобы из стихослагателя он стал поэтом. Такой духовной эволюции

помогли книги.

Не любивший рисоваться Никитин, признавался А. Н. Майкову, что круг его чтения

до появления в свет первых поэтических опытов был довольно узок и не отличался

какой-либо системой. «Но в продолжение почти двух годов, покамест печатались мои

стихотворения '(имеется в виду сборник 1856 г.—lb. /С.), — замечает поэт, — я про-

читал довольно книг и книг хороших; в голове у меня просветлело...» Книги стали его

университетом, мечту, о котором пришлось оставить.

В процессе духовного возмужания ему помог Второв й его богатая библиотека.

Любовь к книге Николай Иванович Второв унаследовал от отца Ивана Алексеевича, не

26

чуждого литературных занятий, составившего солидную коллекцию печатных изданий

и списков бесцензурных произведений. И. А. Второв слыл весьма образованным

человеком, лично знал Пушкина, Жуковского* Крылова, Рылеева, Дельвига, о встречах

с которыми он, конечно, рассказывал сыну. Большого капитала он детям не завещал, но

зато завещал городу Каз1ани свое ценное книжное собрание, позже ставшее основой

местной публичной библиотеки. Часть литературы перешла к сыну. Он ее усердно

пополнял, особенно во время службы в Петербурге, а когда переехал в Воронеж,

библиотека Н. И. Второва была здесь, пожалуй, одной из лучших. Сохранился

подробный каталог книг Н. И. Второва, им написанный.

Во второвской библиотеке Никитин мог иметь доступ к сочинениям русских

авторов от Радищева до Некрасова; пользовался он и прекрасными личными фондами

А. П. Нордштейна, помещиков Потапова и Плотникова.

Постепенно у Никитина складывалась и своя домашняя библиотека. Приобретя или

получив в подарок какую-нибудь книгу, он устраивал, как говорил Н. И. Второв,

«радостный гвалт». «...Не читать — значит не жить» — эта афористичная никитинская

формула определяет сущность его культурного облика. Причем читать не все подряд, а

лучшие образцы русской и зарубежной словесности, ибо «литературные осадки», по

его выражению, недостойны внимания.

Портрет поэта-читатедя будет неполным, если не рассказать о его пристальном

интересе к нелегальной и запрещенной литературе.

...В ноябре'*1858 г. до Ивана Саввича дошли тревожные вести из Петербурга. В

одну из поездок в столицу его друга И. А. Придорогина подвергли внезапному обыску

По предписанию III Отделения эту акцию совершал полковник корпуса жандармов

Ракеев, тот самый, который когда-то тайно сопровождал тело Пушкина в псковские

Святые Горы и который позже будет арестовывать Н. Г. Чернышевского.

Многоопытный Ракеев искал на петербургской квартире Придорогина

«искандеровский элемент» и бумаги, позволившие бы уличить «красного» купца в

связях с А. И. Герценом. Жандарм обратил внимание на письмо из Воронежа штабс-

капитана Н. С. Милашевича. «Что значат, помещенные в письме слова: «Да привезите,

Христа ради, то, чего русские подлецы боятся?» — спросил растерявшегося

Придорогина грозный чин. Выяснилось — «Колокол».

Хранящееся в Центральном государственном архиве Октябрьской революции дело

№ 365 III Отделения собственной императорской канцелярии «О воронежском купце

Иване Алексеевиче Придорогине» раскрывает все перипетии этой истории, в которой

^амешан и Иван Никитин. На 113 листах с жандармской педантичностью исследованы

все возможные пути «Колокола» в Воронеж и все возможные каналы информации из

губернского города в Лондон.

Началось все с того, что в. номере' «Колокола» ,от 1 декабря 1857 г. появилась

довольно большая по размеру статья «Высочайшие путешественники at home», где

неизвестный автор рассказал о пышной поездке великого князя Николая Николаевича

на конный завод в Хреновое, близ Воронежа. Его высочество сопровождал местный

губернатор Н. П. Синельников. «Исступленное желание лихо прокатить е. в. (его

величество. — В. /С.), — говорилось в статье, — овладело разнообразным чиновным

лакейством на всем протяжении пути великого князя». «Колокол», конечно, вряд ли бы