жизни поэта она промелькнула светлым холодноватым лучом и больше не возникала,

kte его посланий к Плотниковым не заметно, что он действительно был влюблен в нее:

приветы-поклоны, упоминания об изучении французского языка, разные бытовые

мелочи .'. — и ни одного хотя бы намека на сердечное чувство.

Еще больше запутало эту историю сохранившееся в архиве поэта загадочное

стихотворение «На память И. С. Н.». Это послание в свое время вызвало целое

«следствие» в интимной биографии Никитина, породило десятки гипотез. На наш

взгляд, автором самодеятельной прощальной элегии («В саду, которого мне больше не

видать^..») была Наталья Плотникова. В этом нас убеждает сравнительно-

стилистический анализ стихотворения и писем Никитина к Плотниковым, в которых

фигурирует имя молодой хозяйки Дмитриевки.

Весна 1856 г. оставила чуть приметный отпечаток в лирике Никитина. Это была

пора его лучших надежд — увы, несбыточных.

Поник я в тоске головою, Под песни душа замерла... Затем, что под кровлей чужою

Минутное счастье нашла...

{В альбом Н. В. Плотниковой)

Лирический герой Никитина жадно ищет сердечной радости, но не находит

ответного зова. Он, как всегда,

обращает свой взгляд к природе, великой и недоступной человеку, гибнущему от

общего зла и собственного несовершенства:

Гляжу и любуюсь: простор и краса...

В себя заглянуть только стыдно: Закиданы гр'язью мои небеса,

Звезды ни единой не видно!.. ( («Рассыпались звезды, дрожат и горят...»)

Поэты — современники Никитина, создавая идеал жен-щинь^ поднимались над

обыденным, бытовым, нередко; как Аполлон Майков, уходили в сконструированный

идеальный мир', убегали в далекое прошлое — будь то овеянная мифами мудрая

Греция или дивная Италия. Иван Саввич в любовной теме прикован к прозе бытия, его

фантазия скована собственной трудной судьбой — оттого-то его произведения почти не

знают светлой интимной музыки. «Никитинская лирика любви, — писал Сергей

Городецкий, — это лирика несчастной любви».

Не девичьи «ланиты», не прелесть «очей», не «ножка дивная»,, а верная подруга и

заботливая мать, согласие: в доме — вот о чем его песня:

Первый гром прогремел. Яркий блеск в синеве,

В теплом воздухе песни и лега; Голубые цветки в прошлогодней траве

Показались на свет из-под снега.

Пригреваются стекла лучом золотым;

Вербы почки свои распустили; Й с надворья гнездо над окошком моим

Сизокрылые голуби свили!

(«Первый гром прогремел...»)

22

Тем же семейным настроением согрето стихотворение «Гнездо ласточки», где

контраст «элементарного» счастья «певуньи» с утробным существованием

ненасытного мельника достигает подлинного драматизма.

Много позже поэт-народоволец П. Ф. Якубович, испытавший влияние Никитина, в

своей книге «В мире отверженных» поведает, как начальник тюрьмы прикажет разо-

рить сотни гнезд ласточек, приютившихся под стрехами острога. Нравственно-бытовой

план никитинского стихотворения П. Ф. Якубович возведет в план социальный, поли-

тический, противопоставив человечность и деспотизм.

В начале поэтического пути Никитин подражал Кольцову, стремился исследовать

любовную страсть («Измена» ц др.)> н0 скоро он отказывается от заимствованных об^

разов и интонаций. Вечная тема раскрывается им в гар-' монии природы и душевного

порыва, его чувство стыдливо; оно — предощущение, предвосхищение, он не

столько .любит, сколько грезит о любви:.

В чаще свиста переливы, Стрекотня и песен звуки. Подле ты, мой друг стыдливый...

Слава Богу! миг счастливый Уловил я в час разлуки!

(«В небе радуга сияет...»)

Никитин не мастер диалектики любовного переживания, ег@ народное сознание

сокровенного целомудренно, оно не йриемлет интриг и потому чисто и доверчиво.

Одно из его самых замечательных ранних произведений о любви — «Черемуха».

Оно появилось в печати сяустя более прлувека после его написания — факт, говорящий