«Скажите ему, чтоб он немедленно прислал мне письма к Государю, царствующей и

вдовствующей императрицам, Наследнику и Константину Николаевичу (великому кня-

зю.— В. К.). Я поднесу им экземпляры от его имени: авось что-нибудь дадут. .»

Последнее житейское «авось» плюс очевиднре соображение «его сиятельства»

19

предстать перед царским двором покровителем «самородка из низов» — основные

мотивы всей этой затеи.

До царя рказалось высоко, но некоторые члены августейшей фамилии откликнулись

— воронежскому поэту-мещанину были пожалованы приличные подарки. Никитин

никак не ожидал такого благосклонного внимания и пребывал в смятении. Его

племянник Л. А. Никитин позже вспоминал, как эта церемония происходила. Сам

воронежский губернатор в сопровождении чиновников явился на гюстоЮГМн'ДЬбр к

возмутителю провинциального спокойствия. lbго долго искали и наконец обнаружили

на сеновале, что всех несколько сконфузило. Оправляя поддевку и стряхивая

прилипшую солому, окончательно растерявшийся поэт принял высочайшие подарки и

сказал что-то* невразумительное, в ответ на громкую тираду губернатора. ^На том

церемония и завершилась. Иван Саввич не любил о ней вспоминать, но болезненный

критический выпад «Современника» долго не забывал. Он был против навязывания

художнику чужого видения мира, против субъективно-одностороннего толкования

Пушкина, какое, встречалось в «Современнике», против " крайностей в литературных

оценках. Пытался ответить Никитин и на главный упрек Чернышевского — слабую

связь его поэзии с «горькою действительностью»: «Попробовал бы г. рецензент

"пройти по уши в грязи по той самой дороге, по которой идет автор-мещанин, я

послушал бй тогда, как он воспел эту грязь и скоро ли взялся за пенье!»

Критика «Современника» не пришлась по сердцу Никитину, но она пришла

вовремя, заставив его пересмотреть свои смутные представления о роли и назначении

поэзии, увереннее выбрать свою дальнейшую дорогу. А. П. Нордштейн

свидетельствовал, что после этой встряски Никитин не сник и однажды в дружеском

кружке, когда речь зашла о его «избиении» журналом,, грохнул кулаком — да так, что

стол затрещал, — и сказал, что у него есть талант!.

Прошло некоторое время, страсти улеглись, и отходчивый поэт уже не воспринимал

статью в «Современнике» так драматически, как по свежим следам. Холодный крити-

ческий ушат все-таки подействовал освежающе.

тревоги и радости

Не скоро поэт выбрался из Воронежа погостить в семействе помещиков

Плотниковых. Удерживал постоялый двор, мучило расстроенное здоровье. А тут вдруг

несчастье: умер друг-сверстник Иван Иванович Дураков, о котором в бйо-

2 Заказ 819

вз:

графии Никитина, к сожалению,* почти не осталось следов. В печальную минуту

поэт признался: «...Я только теперь оценил его ко мне любовь, бескорыстную

преданность, всегдашнюю готовность служить почти рабски..-»

Убитый горем поэт в память о рано сгоревшем от чахотки друге написал «Новую

утрату»:

Все чудится — я слышу милый голос, Все жду, что друг отворит дверь... Один

остался я теперь, — На сжатой ниве позабытый колос!

Беда в одиночку не ходит: внезапно умер и другой добрый приятель Ивана Саввича

— И. И. Малышев, журналист-краевед, помощник Н. И. Второва по изданию местных

исторических материалов, сын известного в городе доктора И. А. Малышева,

лечившего поэта А. В. Кольцова. Стало еще сиротливее...

Одиночество — пронзительный ^никитинский мотив. Поэт постоянно ощущал

недостаток творческого и еще более житейского общения. Рядом были мудрый и

чуткий Н. И. Второв, честный и импульсивный И. А. Придорогин,, порядочный и

суховатый М. Ф. де Пуле, но встречи с ними случались редко, а Никитину хотелось

20

общения дружески-семейного, свободного "от невольных условностей и сковывающего

сознания «неровни».

Знакомство с Плотниковыми пришлось Никитину по душе: глава семейства,

Вячеслав Иванович, господин степенный, обходительный, несколько старомодный, но

не кичли-вьгй; с Иваном Саввичем приветлив и доброжелателен. Хозяйка