Стала классической и такая картина:

Ясно утро. Тихо веет Теплый ветерок; ** Луг, как бархат, зеленеет,

В зареве восток.

% Окаймленное кустами Молодых, ракит, Разноцветными огнями Озеро блестит.

(«Утро на берегу озера»)

Никитинская красота добрая, исцеляющая уставшего от суеты и страданий

человека. Это ее качество сближает поэта с лирической традицией А. Н. Майкова, А.

А.: Фета, Ф. И. Тютчева, но в отличие от них пейзаж автора «Ут-*' ра...» включен в

социальную действительность. Уже в первом стихотворении, обычно открывающем его

сборники, ночной естественной идиллии противопоставляются общественные лороки:

«Лишь во мраке ночи Горе и разврат Не смыкают очи, В тишине не .спят» («Тихо ночь

ложится...»). Такой контраст у Никитина будет усиливаться, личное, интимное в

диалоге природы и человека уступит место социальному.

«ПРОТИВОСТАТЬ... ЗАСТОЮ, НЕПРАВДЕ...»

ДОМА и в гостях

Стихотворения чаще всего создавались трудно, урывками — не до сочинительства

было. В письмах к друзьям и знакомым иногда прорывалось: «Несколько дней тому

назад я заглянул домой, там кутеж; сказал было старику, чтобы он поберег свое и мое

здоровье и, чуть ли не главное, поберег бы деньги, — вышла сцена, да еще какая! Я

убежал к Придорогину и плакал навзрыд... Вот Вам и поэзия!».

Никитин болезненно переживает шумные дрязги под родной кровлей, для него они

«невыносимая битва, потому что она — уродливость в природе».

Хозяйство ему «шею переело», но он стоически выдерживает все тяготы

содержателя постоялого двора: размещает извозчиков, телеги, отпускает овес и сено,

следит, чтобы кухарка Маланья стряпала к сроку, ведет счеты-пересчеты...

Постоялых и заезжих дворов в Воронеже всегда хватало (известно, к примеру, что в

начале 60-х годов их было -66), однако «мужицкая гостиница» Никитиных на улице

Кирочной (Третьей Дворянской) пользовалась особой любовью. Путники знали, что

15

здесь их всегда ждет недорогой приют, приветливый хозяин. «Извозчиков; которые

останавливались на постоялом дворе у Никитиных, — вспоминал родственник поэта

– А. А. Зубарев, — Иван Саввич' почти всех знал, и они его знали, любили его за то, что

он обходительный, простой был., Войдет, бывало, Иван Савви^ к ним, а они сейчас с

ним здороваться: «Доброго здоровья, Савельич!» — Савельичем звали. Иван Саввич в

разговор с ними вступит и долго, бывало, говорит с извозчиками; они ему сказывали,

как родному, про свои дела, про свои горести». Близко общаясь с простым людом,

Никитин постигал мужицкую долю. Здесь, на постоялом дворе, рождались темы и

образы его творений.

«Бывало, — говорит .Никитин, — пойдешь, нарубишь дров, затопишь печку,

сваришь обед с грехом пополам, руки себе выжжешь все с непривычки-то, на стол

соберешь и накормишь извозчиков. Да еще раза два в кабак сбегаешь за вином, чтоб

угостить их». Поздним вечером, когда мужики-постояльцы уже богатырски храпели и

сладко спал ега любимец, сибирский кот, он искал тишины в своей комнате, где его

окружали книги, чистые листы бумаги на однотумбовом столе, сиротливо висевшие на

стене гусли и гитара, на которых ему доводилось так редко играть, а лграл он,

сказывают, мастерски, да притулившееся в уголке охотничье ружье -<— до него тоже

редко доходили руки, хотя он и любил побродить с ним по окрестным лесам и полям.

«Утомившись порядочно за день, — рассказывает поэт, — в сумерки я зажигаю

свечу, читаю какой-нибудь журнал; когда же чувствую себя несколько здоровее, берусь

за Шиллера и копаюсь в лексиконе, покамест зарябит в глазах: часов в 12 засыпаю и

просыпаюсь в 4 ч., иногда в 3 ч.».

Изредка Никитину удавалось вырваться "из дома на часок-другой, поручив

постоялый двор Дмитричу, недоучившемуся семинаристу, «убоявшемуся

премудрости». Он состоял у него в роли приказчика, лучше сказать, мальчика на

побегушках. Если горе-помощник не был в подпитии, Иван Саввич, скрепя сердце,

оставлял на его попечение извозчиков, а сам в условленный час спешил к Каменному