наиболее твердолобых. Они ставили в особых списках — «нотате» —

предупредительные оценки «знает» или «не знает». За дисциплиной приглядывал

особый «цензор», любивший наушничать на тех, кто противился его притеснениям.

«Изучение уроков, — вспоминал А. Бунин, — по всем предметам, не исключая

священной истории, требовалось совершенно буквальное, о каких-либо объяснениях

урока учителем в классе и ответах учеников своими словами урока не могло быть и

речи».

Пребывание Ивана Никитина в духовном училище отмечено редкими документами,

сухо фиксирующими переход мальчика из класса в класс. К примеру, полугодичная

ведомость за 183б,/37 учебный год аттестует его так: «Поведения кроткого.

Способностей — очень хороших. Прилежания — ревностного. Успехов —очень

хороших».

Прилежный и послушный был ученик. Лишь иногда мелькают настораживающие

строчки: «Нотное пение не умеет», «Церковный устав не знает».

Почти двадцать лет спустя после окончания училища в 1839 г: Никитин напишет о

бурсе-мачехе:

Ах, прости, святой угодник! Захватила злоба дух: Хвалят бурсу, хвалят вслух;

Мирянин — попов поклонник, Чтитель рясы и бород — Мертвой школе гимн поет. Ох,

знаком я с этой школой! В ней не видно перемен: Та ж наука — остов голый, Пахнет

ладаном от стен.

В заключении стихотворения (оно смогло появиться в печати лишь полвека спустя

после написания) выражена надежда автора:

Но авось пора настанет — Бог на Русь святую взглянет, Благодать с небес пошлет

— Бурсы молнией сожжет!

(«Ах, прости, святой угодник!..»)

В 1839—1843 гг. Никитин продолжил образование в Воронежской духовной

семинарии, которая к тому времени имела уже почти вековую историю. Когда-то она

могла гордиться своими профессорами: в конце XVIII в. здесь преподавал известный

7

своими учеными трудами и культурными начинаниями Е. А. Болхоритинов; в 20—30-е

годы XIX в. читали лекции философы А. Д. Вельяминов и П. И. Ставров. В семинарии

учился А: П. Серебрянский, автор популярной студенческой песни «Быстры, как волны

дни нашей жизни...» и трактата «Мысли о музыке», восхитившего В. Г Белинского. В

ту пору, когда учился Никитин, еще живы были восторженные воспоминания о

литературном кружке rfA. П- Серебрянского, который посещал его друг А. В. Кольцов.

Но, кроме преданий, мало что отрадного сохранилось об этом учебном заведении.

По указу 1838 г. семинарский -курс был изуродован нелепыми преобразованиями.

«Все, что несогласно с истинным разумом Св. Писания, — гласило новое установле-

ние, — есть сущая ложь и заблуждение и без всякой пощаду должно быть отвергаемо».,

Еще один удар духовной семинарии нанесла в 1841 г. реформа, проведенная обер-

прокурором Св. Синода Н. А. Протасовым. Из учебной программы изгонялись остатки

светского образования и утверждалось то, что соответствовало «истинной религии»

Поначалу у Никитина еще хватало терпения учиться сравнительно хорошо и

получать «единицы» (тогда высший балл), но в философском классе, на четвертом году

обучения, он* совершенно охладел к богословию; на уроки Св. Писания вообще не

являлся, по ряду предметов имел «недостаточные» оценки, а по библейской истории

даже, «ноль».

По случайным автобиографическим запискам и воспомл^ наниям можно

фрагментарно восстановить картину жизни Никитина той поры. Бывший семинарист

П. В. Цезарев-ский, в частности, с отвращением пишет об учебном деле, замечая:

«Перепутанность предметов была удивительная...»

Перемены состояли в сомнительных увеселениях (пьянки, карты, «кулачки»,

знакомства с сельскими «психеями» и т. п.), в которых Никитин никогда не участвовал.

Не сулили радостей и встречи с преподавателями. В 1842—1843 гг. семинарию

возглавлял Стефан Зелятров, немощный, почти в паралитичном состоянии старичок,

которого возили в коляске. Об учителе философии В. П. Остроумове один Из его

бывших питомцев, рассказывал: «Сухое и монотонное", изложение своих предметов