– Так и знал, – сипло резюмировал Том, отсмеявшись. – Регенерация, сказки не врут…

Хилл подошел, внимательно осмотрел его с ног до головы, точно какое-то диковинное животное, и внезапно с размаху пнул по ребрам. Рассчитал удар, сволочь, пнул со вкусом. Ботинки у него были крепкие, тяжелые, не какие-нибудь там щегольские туфли, и Том согнулся от боли, но почти сразу же снова всхлипнул от истерического смеха.

– И все же горло ты мне не порвал, – заметил он, задыхаясь.

– Моя задача – делать добро из зла, ведь больше его не из чего делать, – огрызнулся Хилл.

Том, кряхтя, встал с пола, поднял перевернутый стул и примостился на него, как попугай на жердочку. Тело болело в нескольких местах сразу, но схватка только сильнее его распалила, и если Хилл намеревался такими методами выбить из него дурь, то сильно ошибался.

– Кто он, Друид? – спросил Том. – Он сказал – я его знаю, мы все его знаем, но звук его имени будет камнем, от которого во всех вселенных пойдут круги… Давно ты его знаешь? Что он сказал тебе обо мне?

– Не сотрясай воздух, – отозвался Хилл. – Если хоть раз выплывешь из своих мечт о темных эльфах, все станет очевидно. Черт, после того, как ты только что распорол мне руку, ты всерьез думаешь, что я стану исповедоваться?

– Но имен известных друидических магов, которые сохранила история, десятки, – сказал Том.

– Разве? – язвительно спросил Хилл, выгибая бровь. – Коллинз, помни, чем больше цель, тем легче в нее попасть. Какое имя знает даже ребенок? Какая легенда до сих пор живее всех живых, хотя все другие давно забыты? Разве ты бы не мечтал о друге, который в трудную минуту достанет для твоей битвы эльфийский меч? А ведь тебе повезло именно так, глупец.

Том пораженно воззрился на него, открыл, а потом закрыл рот, как рыба. Действительно, глупец.

– Нет, – бессильно сказал он.

– Да, – кивнул Тайлер.

И тут Том почувствовал, как какое-то глубокое, сокрушительное чувство переполняет его, жуткое по накалу, – его как будто укололи иглой в самое сердце.

Он видел бесконечный могучий лес, и змеящиеся корни под ногами, и какое-то мерцание в глубине чащи, и убегающие в темные пещеры тропинки, и белые цветы, сияющие в ночи, и пляшущих светлячков, и над всем этим парила магия: как нечто легкое и тяжелое одновременно, как нечто, готовое лопнуть и разорваться в любой момент – и превратить реальность в ад или рай. Она была как некое темное, грозовое обещание, и Том уже знал, чья эта магия, он знал ее давным-давно, она даже вкус имела особый – как будто бы на язык положили медную монету, вкус кисловатый, металлический.

«Мерлин», – сказал кто-то внутри него, и этот внутренний голос, он в этот раз не был ленивым или снисходительным, в нем было и узнавание, и восхищение, и ненависть, и какая-то горькая радость, будто от встречи не то с другом, не то с врагом после долгой разлуки. Такие многомерные, переливчатые чувства были неведомы Тому Коллинзу, но теперь он был Томом Коллинзом только наполовину.

И на мгновение он испытал острую тоску по тому времени, когда был только самонадеянным журналистом. Оно показалось ему таким же умиротворяющим, как картинки в некоторых детских сказках: сказочные домики, приветливо освещенные окна, розы под окном, тропинка, убегающая в ржаное поле. Раньше ему казалось – окажись он внутри такой сказки, он мир найдет в разгар любой войны, но, похоже, он и здесь ошибался. Как всегда и во всем.

Но предвкушение, которое бурлило в нем, те сотни чувств, которые проснулись в нем, – все это оказалось сильнее, намного сильнее. Этот укол грусти был сродни гудку отъезжающего поезда, который уже нельзя остановить.

– Зачем ты пришел, Тайлер? Только чтобы прочитать мне нотацию? Нет же. Так ответь честно.

Тайлер взял чашку, поставил ее под краник кофе-машины и нажал на кнопку, наливая себе еще одну порцию кофе. Как будто и не дрались они только что посреди кухни, урча и разбрызгивая кровь. Только красивое его лицо, кажется, еще больше осунулось.

– Не сегодня, так завтра, ты пойдешь на ту сторону.

– Откуда ты знаешь?

Хилл проигнорировал его вопрос.

– Там тебе расскажут свою историю… и озвучат условия. Так вот, я хочу, чтобы после твоего возвращения ты попытался вспомнить, что рассказал тебе Друид.

Том припомнил золоченую коробочку, которую дал ему Хилл в тот вечер, когда они встретились с собакой, и сон, окутавший его сразу, как он открыл ее. Он помнил, что в этом сне приходил к нему Мерлин, но что он тогда ему сказал, было скрыто, как в белом тумане.

– Снимешь трискелион и сможешь вспомнить. Твой маг просто не хочет, чтобы ты это помнил.

– Раздвоение личности, – усмехнулся Коллинз. – Так увлекательно.

– Не допускай, чтобы тобой играли, – хмуро сказал Тайлер. – Ни как человеком, ни как магом. На той стороне любят играть. Поэтому сейчас приходится разгребать дерьмо.

Но Том его уже не слышал, он думал лишь об этих словах Хилла: «Ты пойдешь на ту сторону». Ему нестерпимо хотелось оказаться в Стране сидов, в самом ее сердце, да и Роуз говорила, что ему вскоре доведется увидеть Луга. Того Луга, о котором рассказывали тысячелетние саги.