— Да, детка… сладкий и сладостный трепет, не правда ли?.. — горячо выдохнул он, обжигая ключицу.

— Разве ты… еще не пресытился… «трепещущими девицами»?.. — едва слышно отвечала я, судорожным вдохом сбивая дыхание при каждом его прикосновении.

— Они боятся иначе… — Риан, наконец, отвлекся от моей шеи и поднял глаза, — Их трепет, скорее… брезгливая дрожь, стыдливое опасение, сродни их паническому страху залететь от волка… — он перенес вес на левое плечо, а его пальцы устремились к моему паху, ощутили лихорадочный жар и уверенно заскользили по плотной джинсовой ткани, «добивая» меня, — Впрочем… с местными есть особый интерес, — продолжил вампир, праздно рассуждая, как ни в чем ни бывало, — Они так привыкли к минутным слабостям и потребностям хищников, что совершенно не ждут от них смерти.

Я распахнула глаза, в миг остывая от сладостной горячки, скосила тревожный взгляд на Риана, но тот лишь многозначительно улыбался, не давая ни ответа, ни надежды на благополучный исход нашего рандеву.

— …вот тогда они начинают бояться по-настоящему… — будто уже сам с собой, продолжил тему вампир, — Почти как ты… — он приподнялся, чтобы стянуть с меня джинсы, избавиться от последней преграды…

Превозмогая навалившуюся истому и сладостную дрожь в коленях, я отцепила от себя его лапы и отползла чуть дальше в темноту.

— Я тебе не инструмент, чтоб натягивать мои нервы на приятную тебе тональность! — фыркнула я, но тут же воздушной волной была опрокинута назад.

Риан в один прыжок уселся мне на бедра и больно сдавил запястья, когда я попыталась вновь оттолкнуть его.

— Нет, киса… нет… — покачал головой Риан, разводя мои руки в стороны, и склонился, чтобы шептать в лицо, — Назад пути нет. Я совсем не Элгар, и какой-то соплячке дразнить себя не позволю…

Слушая его шипящий шепот, я жмурилась до боли в глазах, а по вискам градом катились едкие слезы. В эти мгновения я, наконец, осознала, как далеко меня завела моя слабость, и что отступать действительно больше некуда. «Пусть хотя бы во сне, чем так…» — пронеслась отчаянная мысль. Я разлепила веки, не смотря на режущую боль.

— Зачаруй меня… — со всхлипом выпалила я, требовательно встречая его взгляд.

— Что?.. — усмехнулся Риан.

— Усыпи, околдуй снова… чтобы только я не могла больше думать! — взмолилась я, но вампир будто меня не слышал и вообще забыл о моем существовании на миг.

Его взгляд тревожно забегал по пустой палубе, уперся в потолок… словно Риан пытался услышать, что происходит наверху.

— Что… что там?.. Что-то случилось?.. — шмыгнула носом я.

Янтарные глаза метнулись ко мне, искрясь злобой и ядовитой магией, от которой меня пробрал мертвецкий озноб, и моментально срубило, словно кто-то выдернул шнур из розетки. Сознание лишь успело уловить свербящий в ушах низкочастотный гул, наподобие взрывной волны. Я назвала это «астральным ударом».

Пребывая в странной коматозной дреме, я совершенно отчетливо ощутила второй такой «удар». И готова поспорить, что вибрация от него шла волнами по коже, неприятно шевеля мелкие волоски. Тело вело и кружило, будто я перебрала. Подступила удушливая дурнота, а вместе с ней испуг, отчего на спине выступила испарина. «Если я чувствую, значит, могу управлять своим телом?! — снизошло на меня озарение, — Ого! И соображать могу!» Однако заставить себя открыть глаза оказалось не так-то просто. Веки будто залили свинцом. Даже голова заболела от тщетных потуг. Мутить начало уже откровенно и настойчиво. А потом… потом меня подбросило от грохота, гораздо более ощутимого. Один за другим шли эти залпы, слышался треск досок вокруг, а между залпами — крики! Где-то далеко, но точно людские голоса, четкие, короткие команды! «Пушки… — судорожно набирая в грудь воздух, я оторвала пудовую голову от подушки и распахнула глаза, отирая проступивший пот со лба, — Это же пушки! Выстрелы! На верхней палубе!» Тусклая картинка плыла то вверх, то вниз, словно я на качелях. Пытаясь сфокусировать взгляд, я вцепилась в края гамака… села, и едва успела перевеситься через край. Содержимое полупустого желудка поспешно ретировалось наружу, после чего я свалилась лицом в подушку, хорошенько зажмурилась и, привыкая к ритму качки, начала собирать воедино осколки разума. «Я в своей постели — это, наверное, хорошо. Корабль атакуют — это очень плохо. И, вместо того, чтобы болтаться тут как… и причитать, как мне хреново, надо бы выбраться и понять, что там творится. Кто напал, сколько их и тд. Правда, для начала недурно было бы понять, почему меня так коматозит… Кажется, вокруг темно. Фонари погасли от качки или… Или их и не было?!» — не открывая глаз, я ощупала себя, — Рубашка на месте. Застегнута. Джинсы тоже на мне. Кажется, даже ботинки. Шея… Только старые синяки, — хмурясь, оторвалась от подушки и взглянула на свои ладони. Не знаю, зачем. Мне казалось, так проще будет сосредоточиться. А еще, говорят, если видишь свои руки во сне, то можешь управлять происходящим. «Значит… сейчас я точно не сплю, потому что во сне мне никогда этого не удавалось. А вот то, что было с Рианом… сейчас очень сложно назвать реальностью…» Все, что между нами произошло, вспоминалось кусками, размытыми образами, обрывками мыслей, так, как обычно вспоминается яркий, неприятный сон. Осталось лишь общее ощущение мерзости и стыда. Будто мое второе Я натворило дел, против моей воли. И эти низменные, аморальные инстинкты… совершенно справедливо едва не угробили меня. «Господи, какое счастье, что все это — только сон! И никто кроме меня не видел моего позорного поражения, рабской покорности и трусости… К черту! Очнись, балбеска! Корабль вот-вот захватят или…»

— …или потопят! Черт! — хватаясь за потолочную балку, вскрикнула я, выпрыгивая из гамака, когда корабль дал нехилый крен. Сперва ботинки коснулись стены, а уж потом неровного пола, и я, словно по склону горы, заскользила к лестнице, прошлась по ней, ставшей почти горизонтальной. На средней палубе я едва не скатилась к борту. Удержалась за опорный столб, думала, вот-вот повисну на нем, как на турнике… Лязг натягивающихся цепей… Взгляд различил в полумраке огромные черные глыбы на вершине «склона» — 18-ти фунтовые пушки! Крепящие их цепи остросюжетно пощелкивали, отдавая громкую вибрацию в резонирующий деревянный корпус… У меня пересохло в горле, но корабль внезапно стал выравниваться. Довольно быстро пол под ногами стал снова полом, а не надраенной отвесной стеной, но я еще с минуту обнималась с шершавой заносчатой балкой-опорой, как с родной. Пришла в себя лишь, когда из светлого проема над головой, с тяжелым топотом сюда на палубу повалил разгоряченный народ. Не обращая никакого внимания на меня, пираты подвое занимали места у пушек, прочищали от копоти жерла, тащили откуда-то ящики, доверху заполненные мелкими металлическими шариками. «Сейчас тут будет жарко!» — сообразила я, и, едва лестница снова стала свободна, взбежала по ней наверх.

Суматоха, черные от копоти лица канониров, выкрики неясных мне морских терминов, вероятно, означающих приказы и отчеты о проделанной работе. Хрипловатый голос Дэрэка время от времени доносился с кормовой палубы, голос боцмана с бака вторил ему, иногда от себя добавляя уточнения. Все вокруг заволокло густым серым дымом с горьким привкусом пороха, и я едва различала левый борт, что был в каких-то трех метрах от меня. Все, что находилось за бортом, являло собой плотную молочно-рыжую стену смога. Ни горизонта, ни моря, ни каких-либо вражеских кораблей. Словно «Викинг» плыл по ночному небу, сквозь кучевые облака. В воздухе появился отчетливый запах гари, горящей корабельной смолы! Я в ужасе огляделась и побрела по палубе в поисках огня. Вслушивалась в общий гвалт и пыталась различить отдельные реплики матросов, чтобы хоть что-то понять.

— Заденет!

— Да не заденет! Не ссы!

— Заденет! Вон борт «Гвинеры»! Я ж помню, она жалась к нам с запада! — упрямо спорил голос откуда-то сверху, кажется, с марса.

— Пастор! — обратился его оппонент к боцману, чтоб их наконец рассудили, — Своих заденем! Тим видит «Гвинеру» по левому борту!

Либо я не расслышала ответа, либо боцман решил промолчать. Через секунду он пронесся мимо меня в сторону юта. Видимо, спешил доложить капитану. Я замерла на месте, у опустевшего правого борта. Вся суматоха сосредоточилась вдоль левого. Понятно было лишь то, что «Викинг» собирается дать залп, но почему-то вслепую, прямо в туман! Единственный, кому было видно, куда мы бьем, — дозорный Тим на марсовой площадке.