Все вспоминается так, как будто это было вчера... Мое четырнадцатилетние... "Альфа, поздравляю с Днюхой" "Сэнки-сэнки". Шента был единственным, кто поздравлял меня с каждым Днем Рождения, с тех пор, как узнал его дату. "А у меня есть для тебя подарок" "Да не гони" "Лови" Во вложенном файле - фотка очень красивого кольца. Я по приколу фотографирую свою кисть правой руки, потом в фотошопе "одеваю" себе обручку на безымянный палец, и кидаю ему ответку. Шента прислал мне свой "Йес", и в тот же день объединил две наши аватарки в одну.

– Ну-ну... Хочу тебе сказать, что пользуйся ты своей фотографией, а не аватаркой, то вполне возможно...

– Шента, "если бы да кабы, да во рту росли грибы"... Давай предадимся нашим воспоминаниям о совместной бурной деятельности в другое время и в другом месте. ОК?

– Ах да, чуть не забыл - твоя вечеринка...

Поворачиваюсь к остальным присутствующим:

– Итак, с Альфой вы уже разобрались, гости дорогие. Что касается Арины Надродной, то пробыла я в этом высоком звании всего лишь два первых года своей жизни из-за маниакальной склонности Всеволода к моему похищению, проявившейся у него в первый раз в семилетнем возрасте, и повторившейся чуть больше месяца назад.

Сева резко меня перебивает:

– Хватит, родная, здесь и без тебя каждый отлично знаком со всеми моими маниакальными склонностями.

"Родная"? Ух ты! Язвить изволит? Это - что-то новенькое...

Но в одном он прав - "show must go on".

– От вступительно-ознакомительной части вечеринки, мы с вами плавно переходим к непосредственно вечеринке. Здесь мы с вами - сами себе прислуга. Так что прошу всех за стол - наполняйте ваши тарелки и бокалы, и готовьтесь пить больше, чем есть.

Все с явным облегчением приступают к вполне привычной для них процедуре в ходе абсолютно непривычной для них вечеринки Самого Всеволода ибн Надродного и его новоявленной сестры...

О-о-о... Не-е-ет... Как же мне плохо... Боже мой, я столько раз читала про похмелье, столько раз наблюдала его у других людей, но и представить себе не могла, что это на самом деле так ужасно...

Я даже не пытаюсь пошевелиться, потому что боюсь, что меня вытошнит прямо в кровати...

С закрытыми глазами мне кажется, что я нахожусь в каком-то диком аттракционе - вертушке, а держать их открытыми мне невыносимо из-за мгновенно разъяряющейся боли в висках...

Но самое ужасное, что, помимо физических терзаний, я испытываю еще и муки совести из-за того, что весь вчерашний вечер сохранился в моей памяти в виде отрывочных картинок...

Ну, не весь вечер - это я загнула... Например, я отчетливо помню, как провела несколько конкурсов. Особенный успех был у того, в котором ребятам надо было разделиться на команды и угадывать эмоцию своего участника, которую ему загадывала показать команда противника. Сева был арбитром, который пресекал любые попытки жульничества. Его соРодичи настолько привыкли пользоваться для определения эмоций своими Силами, что с трудом распознавали гнев, радость, отвращение, не говоря уже о том, чтобы отличить любопытство от заинтересованности, голод от желания, удивление от страха... Я смеялась до слез над их беспомощными попытками добавить к своей мимике жесты и звуки (что было категорически запрещено!) ... Еще мы решали ребусы и головоломки, разгадывали шарады, прыгали, пили (в меру), пели (без меры)... в общем, моя вечеринка к своему завершению подошла на Ура!!!...

У-у-у... Точно - во всем виноват треклятый Шента. Это он предложил мне продолжить веселье. Мне бы стоило остановиться, мне бы надо было ему отказать, но... я решила растянуть, охватившее меня, состояние эйфории...

Стук в дверь болью отзывается в моей голове:

– Госпожа, к Вам посетитель.

Мой голос звучит, как у измученного пытками человека:

– Скажи ему, что я умерла, и что приглашение на свои похороны пришлю ему позже.

Элена пискнула, и я открыла глаза, чтобы увидеть, что причиной этого писка был резко отодвинувший ее в сторону Адам.

– Арина, у тебя через час запись.

– Отмени ее. Скажи всем, что у богини сегодня выходной, или скажи им, что богиня заболела, или скажи им правду - богиня вчера "перепил".

Адам присаживается рядом и тихонько хихикает, из-за чего получает мое замечание:

– Нехорошо смеяться у смертного одра...

Я чувствую, как он стягивает с меня одеяло, и просовывает под меня свои руки:

– Иди ко мне.

Что он делает? Он что, хочет, чтобы я своим алкогольным отравлением испачкала ему всю рубашку:

– Адам, прекрати глумиться над моим хладным трупом, и положи его на место.

– Да нет, милая, ты сейчас выглядишь так, что в гроб краше кладут. А запашок перегара от тебя похлеще, чем вонь разложения в морге.