– Арина, все, кто на том этапе владел достаточной информацией о Проекте, погибли в авиакатастрофе. А те, кто остался в живых, не имели ни малейшего представления о том, где расположены бункеры. Никого из сорока, точнее, сорока одного, участника той первой и последней Заморозки, или не смогли найти, или же о них попросту забыли.

– Кто подстроил авиакатастрофу?

– Мои люди.

– Зачем? Ты был против Заморозки?

– Нет, я был против исследований в области эмоций, которые проводились параллельно с Проектом, причем на его средства. Эти знания должны были погибнуть вместе с теми, кто был хоть как-то в них посвящен.

– Почему наша Заморозка стала последней?

– Потому что мы взяли Проект под свой контроль на этапе Ковчегов. А нас интересовали только эти города и больше ничего.

– Потому что вы знали, что виду людей ничего не угрожает?

– Ну да. Мы последние, кто заинтересован в уничтожении этого вида из-за того, что, в случае их вымирания, мы тоже не сможем продолжить свое существование.

– А кто просчитал период хаоса, необходимый для того, чтобы ТАК сократить численность человеческой расы?

– Мы.

– Именно тогда вы потеряли общую Цель с другим Родом?

– Нет, это случилось еще на этапе создания ГЭСа.

Лифт останавливается, и Шента восклицает, копируя манеру голосового сообщения бортпроводника при посадке самолета:

– Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании.

На входе стоят два огромных лба, и преграждают нам дорогу к двери со словами:

– Мест нет.

Адам шепнул мне на ухо: "Смотри, как действует профессионал", - и подошел к ним вплотную.

Не станет же он с ними драться за право войти туда? О каком профессионализме он говорил?

Шента наверняка уже включил свою Силу, потому что незамедлительно дает мне тихие разъяснения:

– Не удивляйся и не переживай - Адам сейчас будет влиять на их эмоции.

– Как?

– Элементарно, Ватсон. Если ты видишь доминирующую эмоцию (в данном случае это - их тупая решимость), то передаешь им противоположную - свое сомнение. Вот и все.

– Передаешь?

– Конечно, потому что эмоции - заразительны по своей природе. К примеру, ты попадаешь на концерт группы, которая тебе совершенно не нравится, но уже через несколько минут заряжаешься восторгом поклонников этих исполнителей. После концерта ты выходишь на улицу, и сама себе удивляешься - и с чего это я так прыгала и визжала? А ответ заключается в том, что твой эмоциональный фон попал под влияние настроения подавляющего большинства поклонников.

Точно - ведь то же самое происходит и на демонстрациях, и в намоленных местах, да повсюду, где присутствует большое скопление определенно настроенных людей.

– Но ведь твой пример - это влияние толпы, а здесь - только один Адам.

– Арина, он - Родич. Его эмоция равносильна эмоциям сотен человек.

– Понятно.

"Лбы" уже переминаются с ноги на ногу, в нерешительности смотрят друг на друга "ну и что, их же всего четверо - приткнутся где-нибудь... да и хозяин все равно ничего не узнает". Более эмоционально податливый из них говорит: "Проходите",- и мы, с моими спутниками попадаем в сюрреалистическую какофонию, сплетенную из игры света и звука.

Огромный двухуровневый, разделенный на зоны, зал... Сева берет меня за руку и ведет сквозь танцующую толпу сразу к барной стойке. Орет мне в ухо:

– Пить будешь?

Отвечаю, стараясь перекричать эту ненормальную музыку:

– Да, виски!

Я оказываюсь зажатой между барной стойкой и Севой, руки которого лежат на столешнице по бокам от меня. Уютненько-спокойненько... когда за твоей спиной стоит твой брат.

Кто бы мог подумать, что именно эти чувства я буду испытывать по отношению к тому, кто меня похитил и держит в заложницах... Ха-ха-ха... Стокгольмский синдром отдыхает!!!

Возможно, эти чувства возникли благодаря Севиному влиянию на мой эмоциональный фон? Поворачиваю к нему голову:

– Только чур правду!

– Что?

– Это ты заставляешь меня чувствовать себя защищенной?

– Да я вообще отключил свою Силу, как только мы вошли сюда.