– Это ты, - дрогнули её ресницы, пугая сон.
– А я думала, сбежал от меня.

– Хотел, да не получилось, - и поцеловал холодный лоб - холодный, как утренняя волна.

– А ты больше не уйдешь?

– Весь день наш, - пообещал.
– Спи.

Она уснула на моей руке - девочка не могла знать, что я её уже предал. Руководствуясь интересами дела, а также интересами самой Анастасии, между мной и братьями Собашниковыми была достигнута договоренность, которая предусматривала её отлет в Канаду - к любимому дядюшке. Это было единственное условие, мне поставленное. И я решил выполнить его. Зачем калечить чужую молодую судьбу? Хотя, если быть откровенным, все это пустые отговорки: для меня прежде всего дело. Выполнить боевую задачу - вот высшая цель. Выполнить цель любой ценой? И что потом, menhanter?

И с этой неприятной мыслью проваливаюсь в омут небытия. И топь сна, как болото, вбирает меня всего. И, кажется, меня нет. Я был - и теперь меня нет. Где я?

– Эй, соня, - родной голос возвращает меня в солнечную галактику, теплую и прекрасную.
– Хватит дрыхнуть, старик, - и меня хватают за ноги. Пошли на море!

– Анастасия, - возмущенно брыкаюсь и выпадаю из домика на берег, песчаный и пустой.
– Я тебе покажу, какой я старик!

– Ну, догони-догони, молодой такой, - и улепетывает по влажной кромки между небом и землей.

Кажется, я уже такую картину видел в кино: она бежит, он её догоняет. Мило-мило. Да делать нечего - беги, menhanter, беги, солнце уже высоко, оно бьет в зените, а, значит, часы взрывного механизма уже запущены и скоро произойдет то, что должно произойти: братья Собашниковы, чтобы спасти свои жизни и жизнь сестры, напичкали личную яхту тротилом до ватерлинии, решив сделать подарок запоминающимся для нового владельца быстроходной "Анастасии" - запоминающимся на всю его оставшуюся мимолетную жизнь.

Господин Дыховичный, разыгрывая умную партию, предусмотрел все, не предусмотрел лишь одного: меня, menhanter. Того, кто способен для достижения своих корыстных целей поступиться своими принципами. Впрочем, какие могут быть принципы у охотника за "духом"? Хотя отсутствие принципов - это тоже принцип.

Анастасия мелькает розоватыми, как фламинго, пятками по мелководью. Она счастлива и вечна. Я бегаю за этим хохочущим фламинговым счастьем ловлю его, обнимаю и падаю с ним в волну.

– Ты меня любишь?

– Люблю.

– И я тебя, - смеется.
– Ой, а это что за рыбка?

– Золотая рыбка, солнце мое.

Потом мы валяемся на горячем шелковистом песочке и о чем-то болтаем о моде. Я поддакиваю Анастасии, щурюсь в морскую синь и вижу:

как в порт катит автомобильный кортеж из шести импортных лоснящихся колымаг;

как этот кортеж рулит к яхте "Анастасия", готовой поднять паруса по приказу нового хозяина;

как из лимузина выбирается он, новый хозяин, в летнем костюме от Версаче, а вслед за ним торопится восторженно-менуэтная, хитроватая Римма, девушка для личного пользования;

как они в окружении телохранителей поднимаются на борт яхты, начиненной, как пирожок фаршем, двадцатью килограммами, напомню, тротила...

– Ты меня не слушаешь, - Анастасия приближает лицо к моим глазам. Смотреть прямо и отвечать, о чем я говорила?

Я целую её пересохшие губы и повторяю последние слова о том, что "Элизабет Харли, невеста Хью Гранта, счастлива, что наконец-то нашла духи, о которых мечтала всю жизнь. Цветочный аромат Pleasures от Estee Lauder напоминает ей английский садик..."

– Так, радость моя?
– улыбаюсь.
– И чем ещё наша Элизабет Харли счастлива?

– Ну слушай.

Я продолжаю делать вид, что чрезвычайно обеспокоен проблемами моды на туманном Альбионе, а сам возвращаюсь в параллельный мир и снова вижу:

как на причале мрачные братья Собашниковы прощаются со своей плавучей красоткой;

как она, прекрасная и легкая "Анастасия", отходит от причала для местного веселого круиза;

как в руках господина Дыховичного победно пенится шампанское в бокале;

как ветер рвет подымающие паруса и солоноватые брызги волн...

– Эй, ты где?
– прерывает видение Анастасия.

– Я здесь.

– И я здесь.

– И что? Повторить?

– Нет, повторять ничего не надо, - смеется.
– А лучше скажи, сколько нам ещё в этой дыре сидеть?

– Минут пять.

– Правда?

Анастасия не верит, я вынужден божиться, и она бежит в море, и плещется в нем, и счастливо смеется - она не знает, что через несколько дней мы расстанемся. Так сложились обстоятельства и мы вынуждены будем проститься.