– Ну, прощай, Вова, - и почувствовал спиной чей-то заинтересованный взгляд.

В таких случая нельзя проявлять панических настроений. Возможно, какая-нибудь миленькая пассажирка ищет приятного собеседника для совместного полета в кучевых облаках. Обняв любимого "племяша", я покрутил его от чувств и не приметил ничего подозрительного, разве что шумели от ветра деревья за стеклянными полотнами порта.

– Вы... вы чего?
– опешил провожаемый.

– Прощай, дорогой друг, мы будем помнить тебя всегда, - продолжал шутить.

Мой юный спутник окончательно потерял присутствие духа и побрел в зону посадки, как приговоренный к казни. И даже будущий стремительный подъем на высоту десяти тысяч метров над уровнем моря не радовал его - не понимал дуралей своего счастья.

Когда самолетик с мигающим малиновым сигналом под брюшком растворялся в темнеющем небе, я уже катил в авто по трассе. Свет фар искажал мелькающий придорожный мир и возникало впечатление полета среди галактической космической пыли. Я чувствовал себя превосходно, точно астронавт, которому предстояло совершить героический плюх на неведомой планете. Для меня наступало время Ч.
– время действий. Общие контуры обстановки определились и теперь все зависело от личных качеств звездоплавателя.

Освещенный огнями городок Дивноморск пластался на побережье, словно красивая морская звезда. И как любая красивая вещь, он привлекал внимание.

Припарковав машину в горбатом переулочке имени III-го Интернационала, я прогулочным шагом направился в сторону мэрии. И надо признаться - не на прием. Потому, что на прием к господину мэру с рюкзачком, где находится сто грамм радиоуправляемого пластита, не ходят.

На автомобильной стоянке били в южную ночь два прожектора высокопородистый автотранспорт будто лоснился от света. Весь этот фейерверочный антураж мог напугать лишь шкодливого угонщика. Перерезав кусачками косметическую сеть заграждения, я проник на запретную территорию. Те, кто стоял на страже казенного имущества на колесах, не обращал внимания на тени деревьев - охрана была глупа, самоуверенна и считала, что нет силы, способной угрожать хозяевам приморского края.

Потом я вернулся в переулочек имени III-го Интернационала и со спокойной душой отправился в тихую рыбачью дыру. Ветер усиливался - небо очищалось от облаков и зарождались новые звездные безделицы.

– Как ты долго. Почему?
– встречала Анастасия.
– Меня утром не разбудил. Почему?

– Ты спала, как сурок.

– Я здесь одна, как дура.

– Я был с тобой, - признался.
– В мыслях.
– И чмокнул персиковую щечку.
– Благодарю за службу!
– И вручил пакет с продуктами, которые приобрел в городке.
– Гуляем и поем!

– А есть повод?

Я отвечал не без пафоса, что повод всегда найдется, было бы желание желание быть вместе. Скоро на берегу пылал костерок из лодочных дощечек, пенилось "Советское шампанское" и рвалась душевная песня про гору, где синяя прохлада и моря перезвон.

– Ха-ха, и неба тоже перезвон, - смеялась Анастасия, задирая голову. Мы так всегда будем?

– Как?

– Вместе?

– Всегда, - солгал я.

Потом через несколько часов на рыбачьих лодках приплыло новое утро чистое и обещающее жаркий денек. Я поцеловал спящую Анастасию в затылок, пахнущий недавним детством, и снова неслышно удалился из домика.

Последующие события вызвали у администрации Дивноморска чудовищную панику. В 15 часов 24 минут у парадного подъезда банка "Олимпийский" был подорван "BMW" господина Каменецкого - подорван в тот самый достаточно счастливый момент, когда Лев Михайлович и его водитель Гоша направлялись в мраморное здание коммерческого учреждения. Повезло им необыкновенно по той причине, что, если бы они задержались на несколько секунд в автомобиле... А так лишь легкие контузии от взрывной волны, подсмолившей лысоватый семитский череп мэра.

Понятно, что все правоохранительные службы были подняты на ноги. На срочное совещание в мэрию срочно вызвали их руководителей. Само место происшествия было оцеплено от зевак, норовящих утащить кусочки расплавленного металла - на память. В развороченном лимузине лазали пиротехники. Из своей машины я понаблюдал за производственной суетой своих же коллег. Трудились они со всей ответственностью и добросовестностью, точно надеясь в искореженной автоутробе найти смысл преступного замысла.

А он был прост: злоумышленнику, то бишь мне, необходимо было смятение в умах мэра и его сподвижников по олимпийскому движению. Когда человек страшится за собственную шкуру, он, как правило, совершает ошибки. Я надеялся и верил, что Льву Михайловичу не свойственна поза героя и он обратит свой взор к благодетелю своему: заслуженному наркобарону республики господину Дыховичному. Более того поспешит в "Орлиное гнездо", чтобы потребовать объяснений. Все зависит от степени контузии мэрской головы. Следовательно, есть возможность предельно откровенного скандала. А именно в такой бузе и открывается истина.

Поэтому мои боевые действия в 15 часов 24 минут были вполне миролюбивы - от мертвого врага никакой пользы как от дохлого льва.

Расчеты оказались верны. На развалюхе я покатил к перевалу Дальний круг и там занял потайное местечко для удобного наблюдения. Когда с гор опустились на сиреневых парашютах сумерки, по вновь заасфальтированному серпантину прошел автомобильный кортеж. Моя колымага поковыляла за ними, и очень даже резво поковыляла: буквально парила над планетой, будто орбитальная станция "Мир", готовая вот-вот бултыхнуться в бездну Мирового океана.