С этим вопросом отправился в архив управления внутренних дел по приморскому городку. Поначалу мне не повезло: старенький архивариус Алевтина Владиленовна Коц встретила меня, как врага народной милиции, и хотела звонить по телефону самому высокому начальству. Пришлось обаять старушку рассказом о своем геройском отце, сотруднике МУРа.

Наконец я получил необходимые залежалые папки, пропахшие плесенью, мышами и бюрократической волокитой. Хотя в данном случае чиновничья старательность сыграла мне на руку. В середине застольно-застойных семидесятых пути-дорожки старшего лейтенанта Суховея И.С. и капитана Милькиной А.А. сошлись на год в отделе по борьбе с расхитителями социалистической собственности. О чем было задокументировано со всей казенной добросовестностью. Этот факт из далекого прошлого меня необыкновенно вдохновил - теперь можно восстановить цепь событий из близкого прошлого.

Попрощавшись с архивариусным одуванчиком, выпал на улицу и обнаружил, что по центральному проспекту вовсю фланирует франтоватый вечер. Где-то у моря играл духовой оркестр. Я плюхнулся в теплую, как отмель, машину и медленно покатил по Дивноморску. Повторю, интуиция играет не самую последнюю роль в моей миролюбивой работе, тем более, если она подкреплена некоторыми выкладками.

И моя колымага тормозит у автобусной станции, откуда керогазовые "Икарусы" развозят по всему побережью любителей путешествий. Отсюда же уходят рейсовые в аэропорт. И не удивляюсь, когда среди желающих спешно унестись аэропланом из благодатного края, примечаю нервную фигурку Катышева. Молодой человек плохо владеет собой: замаскировав себя солнцезащитными очками, он жмется среди свободных пассажиров и беспрестанно смотрит на луковицу часов, висящих над асфальтированной грязной площадкой.

Надо ли говорить, что нашей нечаянной встречи он обрадовался необыкновенно. Когда я осторожно взял его под локоток, юноша потерял дар речи и побледнел, буду не оригинален, как полотно.

– Привет, племяш, - и успокоил, - давай-давай, подкину прямо к самолету.

Нельзя сказать, что мое предложение вызвало у Вовочки восторг: он поник головой, но таки сел в машину, как на электрический стул.

Аэропорт находился в километрах шестидесяти от моря и у нас было временя, чтобы задать несколько вопросов и ответить на них. Разумеется, вопросы задавал я. И от самого первого мой спутник забился в истерике:

– Я не убивал! Не убивал я!

По его словам, утром ушел на кремнистый пляж туристической базы "Факел", и там жарился до полудня; потом вернулся в бабушкину квартиру и...

– Может, она кого-то ждала?
– спрашивал я.
– С утра пораньше.

– Не знаю я, - тоскливо ныл, косясь на скалистые жалюзи, мелькающие за стеклом автомобиля.
– Я уходил, она по телефону говорила.

– С кем?

– Не знаю я.

– Вспомни, как называла того, с кем говорила?

– Ну, кажется, "милочка"?

Не была оригинальной покойная бабушка Александра Алексеевна, это факт. Могла бы называть собеседницу хотя бы по имени отечеству. И сообщить внучку адрес проживания "милочки", усмехаюсь собственным гаерским измышлениям. И задаю основной вопрос: интересовалась ли любимая бабуля откуда у Вовочки появился "товар"?

– Интересовалась, - признался со вздохом.
– Она очень кричала, бабушка, - и рассказал, что произошло после его досрочного освобождения из камеры СИЗО.

Я оказался прав: бывший подполковник милиции проявила необыкновенный интерес к факту появления в руках любимого внучка порошковой героиновой пыльцы.

– И ты назвал Анастасию, - переспросил юного дуралея.
– И рассказал, как помогал ей разгружать амфоры с яхты, так?

– Так, - ответил.
– А что?

Если бы умел красиво драть горло, напел бы веселенькую песенку: "У той горы, где синяя прохлада, у той горы, где моря перезвон". На то у меня были серьезные причины: гражданка Милькина и её присные оказались именно той третьей силой, которая с автоматическим оружием в руках вторглась в сложные взаимоотношения между "продавцом" и "покупателем".

Подозреваю, что подполковник (б) решила поворотить ситуацию таким образом, чтобы выгадать для себя самую максимальную выгоду. А получила убыток - удар финкой в свою квадратно-доверчивую спину.

Южный аэропорт встречал нас куцеватым памятником В.И. Ленина на площади, яркими огнями на взлетной полосе, провинциальным стеклянным вокзальчиком, где пахло отхожем местом, вареными курами, и... тишиной.

– А самолеты, должно, не летают, - пошутил, выбираясь из машины.
– А если летают, то падают.

Мой юный спутник кислился и был далек от праздничного предлетного настроения. И его можно было понять: я оставался на грешной, но надежной земле, а ему предстояло рисковать в алюминиевой керосиновой бомбе, посасывая от страха барбарисовые леденцы.

– Спасибо, я сам, - убеждал, - уеду.

Однако я не хотел появления в окрестностях аэродрома лишнего трупа и провел бойскаута к месту регистрации. Там мы узнали, что самолеты отправляются по расписанию и точно в подтверждение этому над летным пространством возник тяжелый искусственный гул. Взбодрившиеся пассажиры взялись за свой багаж.