Вот именно: такое впечатление, что все народонаселение надеялось за новым поворотом увидеть сияющие отроги вечного счастья, а наткнулось на петляющую дорогу с колдобинами в лесной и страшной чаще.

Поворот на государственную дачу "Сосны" № 6 был неприметен, серебристая дождливая шоссейка едва угадывается под светом фар.

Почти сорок лет назад, насколько мне известно, Совет Министров построил для себя маленький коммунизм в одном отдельно взятом уголке родной природы. Сейчас здесь поправляют здоровье работники правительства и Администрации. Власть отдыхает от народа за "линиями Мажино" в виде КПП, поселочка соглядатаев и высоких заборов.

После непродолжительного полета в ночном сыром пространстве нас встречает вышеупомянутый КПП с деревянным домиком и полосатым шлагбаумом. Двое в дождевиках, под которыми прячутся короткоствольные автоматы, сверяют документы с заказанным пропуском. Все в порядке, и мы с адвокатом продолжаем наш путь по уже заповедной зоне. За штакетником мелькают кирпичные миниатюрные замки в стиле эпохи роскошного Ренессанса, их оконные бойницы залиты дождем и лимонадным светом.

– Нам сюда, - наконец адвокат указывает на дачную островерхую постройку, похожую на корму шхуны.
– Надеюсь, Александр, вы проявите такт?

Господин Лазаревич так и не понял, с кем имеет дело. Более тактичного человека трудно найти. Такая у меня корректная профессия: прежде чем пустить пулю в лоб врагу, я всегда поинтересуюсь его здоровьем.

Нас встречали - на крылечко вышел объемный телохранитель в рубахе, перехлестнутой ремнями кобуры. Он был молод, из бывших атлетов; узнав адвоката, кивнул. На меня обратил внимание ровно столько, сколько рекомендуется по инструкции.

– Вас ждут, - сказали нам, - в гостиной.

Мы проследовали за охранником по холлу, обитому карельской березой. На его стенах висели картины и гобелены. На полу лежала ворсистая дорожка и наши шаги были неслышны.

Гостиная напоминала гостиничный номер: номенклатурная мягкая мебель, паркетный пол, бронзовая люстра, хрусталь в горке, зеркала. Лишь камин, где уютно пылали поленце, кожаное кресло и резной столик на гнутых ножках отражали потаенное желание хозяина чувствовать себя как дома.

– Михаил Яковлевич, а вот и мы, - нервно хихикнул адвокатишко.

– Очень приятно, - поднимался из кресла седовласый господин Фиалко, знакомый мне своей лицевой вывеской, мелькающей на голубом, прошу прощения, телевизионном экране.
– Хотя приятного мало, надо это признать.

Его рукопожатие было слабовольным, как у аристократа голубых кровей. Чувствовалось, что все силы он отдает на служение неблагодарной отчизне.

– Водка, виски, джин, чай, кофе?
– сделал гостеприимный жест в никуда.
– Садитесь-садитесь, господа.

– Спасибо, на работе не пью, - не был оригинален я, пристраивающийся на кожаном пуфике.

– Михаил Яковлевич, собственно говоря, я ознакомил компетентного, так сказать, товарища с нашим делом, - хлопотал на стуле адвокат, - но, видите ли, специфика...

Хозяин барским движением руки остановил халдея:

– Ирвинг Моисеевич, вас мечтает увидеть Марина.
– Улыбнулся мне как родному.
– Это моя дочь.
– И адвокату.
– Будьте добры, воплотите её мечту в жизнь.

– Ба! О чем речь!
– воскликнул господин Лазаревич, поспешая из гостиной.
– С привеликим удовольствием. Как славно, что Марина Михайловна здесь.

С добродушными улыбками мы проводили аденоидного адвокатишку, чтобы затем обратить взгляды друг на друга. Помолчали, слушая шум ночного дождя. Невидимые напольные часы пробили полночь.

Государственный муж держал себя молодцом. Обличьем он походил на смиренного и печального ослика Ия из популярного мультфильма, только крепко постаревшего. К удару судьбы он отнесся философски, но, очевидно, у него имелись немаловажные причины положительно разрешить проблему.

– Ну-с, молодой человек, как мы построим нашу беседу?
– терзался в кресле.

Я сказал, что суть проблемы мне известна, остается ответить нам на несколько основных вопросов, а именно: кому выгодно его шантажировать и какие условия выдвинуты?

– О! Кому это выгодно?
– рассмеялся от души.
– Вас Александр, кажется? Так вот, Саша, могу сказать лишь одно, любая политическая смерть выгодна всем: от банкира до последнего бомжа. Вы даже не можете себе представить, какая сейчас там, - указал глазами на деревянный потолок, - драчка, выражаясь терминологией Владимира Ильича, не к ночи будет помянут.