Я невнятно отвечал, что примерно представляю. Отнюдь, молодой человек, остановили меня, представить это невозможно: борьба за местечко близ царского проспиртованного Тела такая, что не словом сказать, не пером описать.

– Вы не поверите, Александр, - начал исповедь господин Фиалко, - я был наивным, как дитя, когда попал во властный, понимаешь, эшелон. Думал, политика - удел избранных, тонкая ручная работа. Сам-то до этого чем занимался? Школа, армия, институт, комсомол, потом химическое производство - от мастера до генерального директора. Пятью тысячами командовал, все премудрости одолел, чего Москвы робеть? Оказался в столице, как и многие, в конце восьмидесятых - шли выборы в Верховный Совет, одно место выпало нашему заводу. Так и стал сначала депутатом, потом пошел в Администрацию... Думал, что сумею принести пользу государству. Но увы, мой производственный опыт здесь не подходит. Тут, как в боксе, надо уметь держать удар, вставать после нокдаунов, не выдавать истинных намерений и вдруг - бац, разящий аперкот.

– Простите, Михаил Яковлевич, - устал от спортивных терминов.
– Вы, наверное, боксировали в молодости?

– Было дело, - улыбнулся.
– Да-да, увлекся.

И продолжил исповедь на заданную тему. Смысл последующих признаний сводился к следующему: создано унитарное государство Кремль. Там нет долговременной политики, люди никого не интересуют, они просто не входят в сферу интересов этого государства. Да и государства-то нет. Власть одного человека. Цинизм, демагогия, предательство, во сто крат превосходящая партийную. Главная задача - спасти себя.

– Чем мы и будем заниматься, - заметил я.
– Михаил Яковлевич, все это лирика, давайте перейдем к прозе.

Господин Фиалко шумно вздохнул и я его понимал: одно дело поливать грязью соратников по общему корыту, где плещется жирная кремлевская похлебка с кусками бородинского хлеба, а другое дело признаваться в неприятном грехопадение.

По утверждению моего ночного собеседника, у каждого имеются те или иные недостатки. Его порок не самый уж гадкий - есть гаже, например, предательство.

Чтобы прекратить очередное словоблудие властолюбца, я вытащил из папки фотографию его недавнего любимчика и спросил, где они повстречались впервые.

Да-да, с Ником Маковым они увиделись в Доме кино на какой-то премьере - пригласил режиссер Г.Успенец, вхожий в круг царской семьи. Юноша Ник был по-девичьи пригож и стеснителен, с хорошими физическими данными. Выяснилось, что он умеет играть в большой теннис. И Михаил Яковлевич позвал Николя помахать ракеткой на дачном корте. Играли они по выходным и в конце концов подружились. Поначалу Михаил Яковлевич решил, что юноша приударяет за дочерью Мариной...

– Она ваша родная дочь?
– спросил я.

– Александр, это имеет значение?

– Все имеет значение.

– Дочь приемная, - ответил чиновник с легкой слезливой поволокой в глазах.
– Так получилось, молодой человек.

Так получилось - удобная отговорка. Хотя в самом факте удочерения ничего нет предосудительного, но, думаю, что господин Фиалко все делал и делает по законам высшей номенклатуры. Верно, партия дала ему задание: жениться и дать стране ребенка. И он ударно выполнил это задание в рекордно короткие сроки, что подсобило совершить головокружительную карьеру. Вообще-то такой скоротечный служебный рост сам по себе вызывает подозрение. У нас не любят умные головы - как говорится, умом Россию не понять. Значит, существует иные способы карьеры.

– А когда вы, Михаил Яковлевич, поняли, что у вас сексуальная, простите, ориентация не та?

Понимание пришло ещё в школе - нравились ломкие женоподобные одноклассники, потом в армии во время несения караульной службы случился первый анально-оральный контакт со старшиной Деменко. После чего воинская служба перешла в разряд приятного времяпрепровождения: рядового Фиалко назначали коптерщиком, повысив постепенно до звания старший сержант.

Потом наступила сложная институтская пора - химфак. Учился студент Михаил хорошо, успешно сдавал экзамены, благодаря взаимопониманию с преподавательским составом, где преобладали мужчины. Скоро был избран комсомольским секретарем всего университета. И пошла писать губерния: райком комсомола, райком партии - пьянки-баньки-гулянки и бесконечные мальчишники. И вовремя остановился, когда понял, что добром все это не кончится. Проявив волю, ушел на химическое производство. И удачно - в стране начались известные события, когда партия себя окончательно, понимаешь, дискредитировала в глазах трудящихся...

Иногда работа menhanter напоминает труд золотодобытчика: в тонне пустой породы нужно найти крупицы драгоценного металла. Господин Фиалко не мог объективно отразить свои отношения с миром, однако я старался не прерывать его, лишь изредка стараясь задавать основополагающие вопросы.

– Здесь, в Москве, кто-то знал о вашем специфическом хобби?

– Знал, - признался после паузы.
– Один человек.
– И с нажимом. Очень уважаемый человек.

– И кто это?

– Он умер. Год назад. Теперь это не имеет никакого значения.

– И все-таки?

И не получил ответа - что уже действительно не имело значения: информацию о благодетеле, который перетащил молодого генерального директора в белокаменную, нетрудно было установить по другим каналам.

– Проехали, - улыбнулся я.
– Перейдем к ближайшему прошлому, Михаил Яковлевич. Сколько продолжались ваши отношения с Маковым? И почему уверены, что он причастен к шантажу.

– Отвечаю на первый вопрос: около полугода. А на второй вопрос тоже имеется конкретный ответ, - поднялся с кресла.
– Минуточку, - и вышел вон из гостиной.