– Я стараюсь все время шутить, Мэнди. Но во мне столько всякой дряни. Я имею в виду те мысли, о которых я тебе никогда не говорила.

И я рассказала ей о последнем дне в школе и о моем страхе перед колледжем. Я рассказала ей о моей Коробке и о моем одиночестве, особенно в первые дни в лагере. Я даже рассказала ей о своих бабочках и о том, насколько я стала ближе к Богу.

– И ты откровенничала обо всем этом с... коробкой и игрушечным кроликом? А не со мной, твоей лучшей подругой?
– Мэнди укоризненно взглянула на меня.

– Мне было страшно. Особенно после того, как вы с Чипом так сильно подружились.

– Сильно?
– Мэнди улыбнулась.
– Не «сильно», а просто сдружились. Дарси, поверь мне, как настоящему другу. Я скажу тебе честно и прямо: Чип увлекся вовсе не мной, а... тобой.

Я была ошарашена.

– Мной? О чем ты говоришь?

– Вспомни тот день, когда ты приехала к нам после нашего похода.

Я кивнула. Это был день, когда я увидела их двоих, отдыхающих на бревне и о чем-то тихо переговаривающихся.

– Вы тогда о чем-то шептались, как два голубка.

Мэнди округлила глаза.

– Мы говорили о тебе, глупышка! Он обмер, когда ты так неожиданно показалась на дороге. Он спрашивал меня, что сделать, чтобы ты забыла эту дурацкую историю с походом, и предложил больше никогда не расставаться с тобой. Не потому, что он жалел тебя, он просто хотел быть твоим другом.

Меня бросило в жар. Но мне страшно хотелось знать все до конца:

– Но что значило его дурацкое замечание о няньке?

– Просто шутка, Дарси. Не больше и не меньше, как глупая шутка.

И Мэнди стала рассказывать мне, как Чип мечтал о том, чтобы помочь мне, но не знал, как это сделать. Он спрашивал, как лучше - помогать мне передвигаться в коляске или я предпочитаю передвигаться самостоятельно? Как я отнесусь к тому, что он будет носить мои книги? Не заденет ли это меня? Следует ли ему идти сзади меня, толкая мою коляску, или лучше идти впереди? В общем, довольно глупые вопросы, но Чип действительно не знал, как ему следует себя вести со мной.

Все время, пока я слушала ее, я мысленно возвращалась в те годы, когда я впервые увидела Чипа. Я всегда относилась к нему с интересом и тайно думала о нем. И по мере того, как он ростом становился все выше и симпатичнее, я смотрела на него все более внимательно, но все же Чип по-прежнему оставался для меня лишь добрым приятелем. Я была уверена в этом и, возможно, именно поэтому стала ревновать его к Мэнди , даже не сознавая этого.

– А помнишь, еще в школе, когда у твоей коляски спустила шина?
– продолжала Мэнди .

Я кивнула, слегка смутившись.

– Чип мог бы запросто сменить ее. Но нет. Ты потребовала, чтобы твой папа пришел в школу со своими инструментами, хотя у Чипа в его велосипедной сумке всегда хранится набор всевозможных отверток и ключей. Он просто слишком застенчив, чтобы что-то предложить сделать.

– Чип - застенчив? Эйприл - не уверена в себе? Мир сошел с ума. Я вижу, папа прав: у каждого свое.

– Да, но что касается тебя, то ты на голову выше большинства ребят. Тебе можно довериться. И ты думаешь о Боге... и о других.

– О других!
– воскликнула я и посмотрела на часы.
– Мэнди! «Ночь вестерна» начнется через несколько часов, а мы даже не рассказали о своих планах ребятам.

Мы быстро собрались, запихали простыни, веревки и проволоку в большую сумку и выскочили на улицу. Полуденная жара уже спала.

Бэтси встретила нас на тропинке у домика для молодежи.

– Где это вы пропадали так долго?
– спросила она, всплескивая в возмущении руками. - Я сказала ребятам, что у вас родилась суперидея. Но вы превзошли все наши ожидания: мы ждем вас с вашей идеей более полутора часов.

– Хорошо! Послушайте! Сейчас я вам расскажу, что это за идея!

Пока ребята собирались вокруг моей коляски, я подумала, что даже хорошо, что у нас осталось так мало времени: ведь теперь уже поздно менять мои планы. Я чувствовала, что все будет просто замечательно. И мы с Мэнди стали объяснять каждому его роль.

Через минуту-другую Джеред вскочил и закачал головой:

– Я не знаю, что из этого получится...
– начал он.

– Да. И мне что-то не очень хочется ходить на четвереньках, - заворчал Поль.