Шрифт:
«Что за поезд? Причем тут Оля?.. Неужели?.. До семи еще почти час…» — соображал Поздняков, глядя на стоявшую перед ним секретаршу.
— Вызовите машину!
— Хорошо, Алексей Иванович. К вам…
Но Гордеев уже входил в кабинет.
— Я пришел к вам предложить свои услуги, Алексей Иванович. Не обязательно главным…
Поздняков встал.
— Спасибо, Игорь Владимирович. И только главным!
— Вы не больны, Алексей Иванович?..
— Да разве сейчас есть время болеть, Игорь Владимирович! Вот уж если после войны… Простите, но мне нужно спешить. Садитесь и пишите приказ о своем возвращении… Пишите, пишите, теперь каждый час дорог, Игорь Владимирович!
Было без двадцати семь, когда Поздняков вышел на перрон и, бегло окинув стоявшие перед ним вагоны с красными крестами, нерешительно направился вдоль состава. Где искать? В голове состава? В хвосте?..
— Алеша!!
Поздняков не сразу отличил в толпе Ольгу. В синем армейском берете с маленькой звездочкой надо лбом, в туго стянутой ремнем гимнастерке и синей короткой юбочке, она поразила его своей неожиданной переменой, подтвердившей страшную догадку.
— Оля!.. Что это значит, Оля?..
— Здравствуй, Алеша. А я уже думала — не придешь… Кстати, ведь вы, кажется, знакомы? — Ольга озорно подтолкнула к нему стоявшего рядом с ней Лунева.
Поздняков едва пожал ему руку.
— Я уезжаю, Алеша. Ты же сам предлагал мне уехать, помнишь? Как видишь, я оказалась послушнее тебя…
Она еще шутит! А может быть, она не на фронт? Только съездит за ранеными?..
— Оля, куда ты едешь?
— Как куда? Куда все…
— Совсем?
— Ну, совсем — это не совсем точно. По крайней мере до конца войны… Яков Петрович… Яшенька, голубчик, я проголодалась, а до ужина еще неизвестно сколько ждать…
— Да-да, конечно… Я понимаю…. Я куплю вам бутербродов!.. — Лунев неожиданно просиял и чуть не бегом бросился к ресторану.
— Так вот, Алеша, ты просил решить. Я решила, Яков Петрович — мой жених… Ну-ну, только без сцены!.. Он будет ждать меня…
— Оля, это неправда!
— Это правда, Алеша! Я не хочу с тобой драться, Алеша, хотя я и офицер, — улыбнулась она своей лучистой улыбкой, — а быть твоей женой — это драться. Я злая, я эгоистка… да и ты эгоист хороший… Я чересчур трудная жена для тебя, Алеша. Давай лучше останемся друзьями…
Поздняков нервно вздохнул.
— Я очень рада, что ты пришел. Я прошу тебя, Алеша, не оставляй няню… совсем одну…
— Но ведь твой жених, Оля… — поймал ее на слове Поздняков.
— Ах, вот что! Конечно, если Яша уедет следом за мной. Но может быть, тебе трудно?..
— Нет, Оля, для тебя мне ничего не трудно.
Они пошли вдоль состава. Алексей осторожно взял ее руку. Протяжный паровозный гудок разорвал душу.
— Оля, может быть, это еще… изменится?
— Что? С Яшей? Никогда!.. — И вдруг резко повернулась к нему, — сказала горячо, с болью: — Алеша, поцелуй меня… в последний раз! — И, не дождавшись, когда Поздняков возьмет ее голову, сама прижалась к нему, целуя глаза, губы, щеки… И оттолкнула.
Тихо перестукивая буферами, двинулись зеленые краснокрестые вагоны.
— Иди, Алеша! Уходи, слышишь!?.
— Оля!..
— Ступай, ступай!.. И возвращайся к семье! Это моя последняя просьба!..
Ольга попятилась от Алексея, не спуская с него своих полных мольбы и страдания синих глаз, обернулась, вскочила на подножку вагона. С бутербродами в руках подбежал к движущемуся составу Лунев, сунул ей в руки покупку, зашагал рядом. А Ольга, стоя на подножке, смотрела в его, Позднякова, сторону: маленькая, недвижная, родная, и рядом с вагоном бежал этот высокий, узкоплечий, размахивая рукой, будто отталкивая нечто…
Глава пятнадцатая
Люди уходили на фронт. Уходили по призыву, уходили без призыва, добровольно.
Каждый день приносил Позднякову новые, порою, казалось, неразрешимые задачи: ушли добровольцами сразу три сменных механика автобазы, мобилизован единственный термист мастерских — беда и выручка, как называл его Скорняк, здание управления Северотранса отведено под военный госпиталь.
В конце июля в Иркутск прибыл эшелон списанных «ярославцев».
Поздняков приехал к эшелону в самый разгар разгрузки. Танхаев был тут же. Широкое загорелое лицо его покрылось мелкими бисеринками пота, лоб и щека выпачканы какой-то краской: парторг, видимо, только что потрудился вместе со всеми.
— Как идет разгрузка, Наум Бардымович?
— Тяжело, Алексей Иванович. Дорога с вагонами торопит, людей маловато. Гляди, какое добро вытаскиваем, — показал он на разбитую, полуразваленную машину, которую водители стаскивали с платформы. — А для Якуттранса новые пришли, сам видел. Золото!