— Ладно уж.

Училище было не ахти каким важным: старое двухэтажное деревянное здание, с грязным узким двором. И вывеска — меньше, чем на райкоме. Не таким представляла себе Нюська его, когда ехала сюда сдавать документы. Думала, вроде театра — здание с колоннами, с каменным парадным крыльцом, с вестибюлем. А во второй приезд и вовсе плюгавеньким показалось. Видно, и Роману не поглянулся Нюськин техникум, удивленно заметил:

— Эта, что ли, консерватория-то твоя? Ветром не сдуло бы.

И все же струхнула, когда, оставив у подъезда Губанова, вошла в корпус. Поступающие (их было много во дворе и в узком, завешанном по обе стороны щитами коридоре), почти одни девчата, липли к щитам со списками, расписаниями экзаменов и шептались, шептались. Нюська едва протолкалась к приемной комиссии. И тут люди. Поборов страх, протиснулась к столу, к худому в очках мужчине.

— В общежитие мне. Куда ехать?

Худой поднял на лоб очки, глянул на Нюську.

— Кто вы?

— Я? Рублева. Поступать приехала. Из Качуга я.

Девушки, теснившие Нюську, сдержанно рассмеялись. Худой спустил на нос очки, буркнул:

— Здесь приемная комиссия, девушка. Идите к завхозу.

— Это куда? Я же у вас была, вы же…

— Ступайте, девушка, не мешайте!

Завхоз отругал Нюську:

— Вам когда сказано было являться? Вы о чем думали? Где ваша заявка? — И, словно бы пожалев, велел тут же написать заявление и прийти завтра.

— А ночевать где?

— Где сможете. У нас иногородних некуда разместить, а вы…

— А я не иногородняя, да? Мне что, на вокзале толкаться?

— Можете на вокзале. Завтра поищем что-нибудь.

Нюська сдержалась, чтобы не наговорить резкостей, вернулась к Роману.

— Ты чего, Нюська?

— А ну их! Общежитие не дают, завтра только. Завхоз — ух и вредный!..

Роман, открывая Нюське дверку кабины, обрадовался:

— Ну вот, а я что говорил! Едем к тетке!

— Ни за что!

— Почему?

— Ну что ты пристал! Ты же знаешь…

— Ладно. Посиди тут. — Роман вылез из кабины, хлопнул дверцей.

— Ты куда?

— К завхозу. Может, на двоих место взять, Нюсь?

— Дурак!

Через пять минут Роман вернулся.

— Едем, есть тебе место…

Нюська вцепилась в баранку.

— Куда? К тетке?..

— На, читай, — сунул Роман ей в руки записку завхоза.

Нюська прочла, ойкнула.

— Это как же?

Роман загадочно хмыкнул.

— А нашего брата, шоферов, все любят. Колесики бы крутились. Ты-то любишь, а?

Роман действительно «устроил» Нюську в студенческое общежитие, за что пообещал привезти училищу машину угля. Но Нюське сказал, что завхоз — его старый знакомый, почти родня. Сказать правду — взбрыкнет, в Качуг уедет, а на это не пойдет. Зато теперь Нюська была счастлива и на прощанье даже чмокнула Романа в щеку.

На первом же экзамене, едва Нюська назвала свою фамилию, члены комиссии переглянулись, пошептались и, наконец, попросили что-нибудь спеть.

— А частушки можно? Наши, качугские?

— Можно и частушки, — улыбнулась комиссия.

Нюська откинула косу, набрала воздуха и… оглушила комиссию голосищем. Пришлось начать снова, вполголоса.

— Достаточно, товарищ Рублева, — сказали ей, после того как она допела последний куплет и выжидательно уставилась на комиссию. — Можете считать себя студенткой.

— Ой, правда?!

В тот же день Нюська собралась в Качуг. До начала занятий целых двадцать дней — чего ей тут киснуть? Новые Нюськины подружки чуть не лопнули с зависти: вот так голос! Вот так счастливица! А им-то еще сколько трястись — ведь конкурс-то: три желающих на одно место!

Нюська уже сидела на чемодане, когда ее окликнули.

— Нюська, тебя молодой человек вызывает. Симпатичный!

Неужто опять Роман? С ним бы и в Качуг!..

Но у подъезда ждал ее Житов. Нюська даже опешила.

— Я, Нюся. Здравствуй же. — Он первый приблизился к ней, ласково пожал руку. — Кое-как разыскал… ты не заболела ли, Нюся?

— С чего это вы? — обиделась Нюська.

— Да нет, просто так… Мне кажется, ты побледнела…

— Зачем вы сюда, Евгений Палыч? И люди незнакомые все — что подумают…

— А почему же нельзя, Нюся? — опешил и Житов. — Но ведь ты сама просила меня… еще в Баяндае… — В его голосе зазвенела обида, и задетое самолюбие и надежда.

Нюське стало жаль Житова. Что он ей сделал, чтобы так зло с ним? Разве виноват он, что не легло ее сердце к нему, не шевельнулась в слепых девичьих чувствах любовь?