Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Игрой моей любимой в детстве было…»

Игрой моей любимой в детстве было По черному пожарищу блуждать. В те дни вкруг нас пожаром истребило Домов десятков пять. И меж обугленных остатков пробираясь Когда-то крепкого жилья И запустенья видом наслаждаясь, Чего-то всё искала я. Казалось, здесь (не дома, за стенами, Под кровлею давящей потолка) Найдется то, что грезами и снами Обещано душе издалека. И находился пахнущий навозом С подкладкой розовой докучный шампиньон, Хрустальных бус рассыпанные слезы, Железный шип и медный шнур погон, Огромный ржавый гвоздь, стеклянные осколки И глиняной посуды черепки… Весь этот хлам я сохраняла долго, Залог чудес и след моей тоски. Тоски искателя сокровищ небывалых На обгорелых жизни пустырях… . И после их всю жизнь я собирала, И ныне чту обугленный их прах. 28 декабря 1923, Сергиев Посад

«Влачу, как змий влачит на чреве…»

Влачу, как змий влачит на чреве, Я в мире низменную плоть. Запретный плод на райском древе Высоко поместил Господь. Уж не взираю с вожделеньем На недоступную красу И нищее мое смиренье С глухим терпением несу. И, только в снах, раскинув крылья, Своей свободою горда, С низин, постылых и унылых, Я улетаю иногда. 19 августа 1927

«День солнечный, а на душе туманно…»

День солнечный, а на душе туманно. Остановилось жизни колесо. Читать, писать, обедать стало странно И опостыло всё. Не развернулась ли уж до конца пружина, Не развинтились ли истертые винты? И в первый раз как бы дыханьем сплина Пахнуло на душу из темной пустоты. 17 сентября 1929, Сергиево

«Глупо, глупо, неумело…»

Глупо, глупо, неумело Жизнь моя прошла. Как солома прогорела, Всё кругом сожгла. У пустой и черной печки Весело сидеть, Над огарком чадной свечки В полночь песни петь. Хоть невесело, а нужно — Долго до утра Воет боль ноги недужной, Подвывает страх. В дни боев и бездорожья Я ведь не был трус, Отчего же и кого же Я сейчас боюсь? 18 сентября 1929, Сергиев

«Засыпан снежною пургою…»

Засыпан снежною пургою, До ночи, верно, я усну. Проснусь и встречу всё другое, А не метельную волну. Ко мне доходят еле-еле Сквозь крышу голубых снегов Напевы злобные метели И дальний колокола зов. И боль, и холод замерзанья Уж стали как неясный сон, Как отблиставшее мерцанье На грани тающих времен. 19 января 1930, Томилино

«Затмились дали…»

Затмились дали, Разбились ритмы, Без слез — печали, Без слов — молитвы. Поземок белый В степи курится. Оледенела Моя теплица. В морозных стеклах Не видно неба. Растений блеклых Поникли стебли. Давно не плещут Фонтанов струи, И странно, странно, Что всё живу я. 31 января 1931, Москва

ИЗ КНИГИ «УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА»

«Так некогда явился Искуситель…»

Так некогда явился Искуситель Монахиням в стенах монастыря, Как ты вошел в души моей обитель, Где уж иных миров забрезжила заря. Твое лицо так грозно мне знакомо, Оно подобно Утренней Звезде Дерзаньем, красотой и смертною истомой. Я видела его, но не припомню, где. Ах, это было в день изгнания из Рая — Так светоносная Денница расцвела, Когда на пустыре, бездомная, нагая, К ночному небу взор я подняла. Май 1920, Ростов

«Сквозь малую души моей орбиту…»

Сквозь малую души моей орбиту Несется вихрь космических пучин. Моих небес нарушен строгий чин, Вершины гор повержены и смыты. Сорвавший цепь с глубинных ураганов, Воззвавший их на волю из тюрьмы, Могучий ангел хаоса и тьмы Влечет ее на пир своей стихии пьяной. Но властный лёт его ужасных крыл Заклятьем грозным имени иного Приостановит Творческое Слово, Архистратиг небесный Михаил. [Июнь] 1920, Ростов