Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«К чему слова? Душа проходит…»

К чему слова? Душа проходит Через такую глубину, Где ликов жизни не находит, Где смерть влечет ее ко дну. И так звучат смешно и скучно Все «для чего» и «почему». Что нужно здесь и что ненужно — Ответим Богу одному. 4 июня 1920, Ростов

«Имя дьявольское — Ложь…»

Имя дьявольское — Ложь. Дьявол — ткач всемирной лжи. Тканей лжи не разорвешь, Только узел завяжи. В первый малый узелок Дьявол черное зерно Завивает, и росток В тот же миг дает оно. Через миг оно цветет, Миг еще — созревший плод, Сеет, веет семена… Жатва Дьявола пышна. 13 июня 1920, Ростов

«Багряно-алые, страстные…»

Багряно-алые, страстные, Цветы чертополоха злые. На листьях острые зубцы Сулят терновые венцы, И весь могуче-злобный вид Предел страдания сулит. . И я не знаю, отчего Ищу в них знака твоего. 13 июня 1920, Ростов

«Был день, когда вошел могучий…»

Был день, когда вошел могучий Ко мне сам повелитель зла. Синели крылья грозной тучей, И в тучах молния цвела. И на челе его блистала Кристаллом пламени и льда, Как смерти трепетное жало, Денницы алая звезда. И жаждой битвы и объятья, И смертоносного вина, И вечной гибели проклятья С тех пор ему я предана. Но странно: крылья грозовые, Как сон, исчезли. Нет звезды. И вижу скорбные, больные Давно любимые черты. 19 июня 1920, Ростов

ИЗ КНИГИ «РАСПУТЬЕ»

«Дикий лес, загадочные страны…»

Дикий лес, загадочные страны Роковых провалов бытия. Что ни шаг — чудовища — Обманы И шипов терновых острия. Не пройдет никто здесь невредимо, Но иного в мире нет пути Тем, кому судьба велела мимо, Мимо жизни и любви пройти. Меркнет свет. Рассудок цепенеет, Стонет эхо прошлых голосов. Впереди забвенья ветер веет, Задувая чей-то дальний зов. Кто зовет, куда зовет, не знаю, Этот голос называя «Ты». Память сердца гаснет, изменяет Дорогие светлые черты. И душа понять уже не смеет, Это Ты иль это призрак Твой, Или смерть тропинку озаряет Ей в ответ на стон ее глухой. [1917–1918]. Киев

«Мне так легко переселяться…»

Мне так легко переселяться В иную плоть, в чужие сны, Но мне наскучило скитаться В пределах здешней стороны. То видеть молодости оком, То детства ясный мир вкушать. Пора, пора в краю далеком Единый лик свой отыскать. 1920, Ростов

«Многоочиты Херувимы…»

Многоочиты Херувимы, Шестикрылаты Серафимы… И не такой ли нашу плоть Замыслил в день шестой Господь? Но тварной воли отпаденье Провидя, грех, измену, смерть, Бог заключил свое творенье В нечистый ил, в земную персть. И змий сказал жене: я в страсти Миры с тобою обтеку И свыше — ангельскою властью Уста и очи облеку. Отверзну все врата познанья, И все «хочу», и все «могу». И в беспредельном ликованьи Тобой в твореньи дух сожгу. Июль 1920, Ростов

«Голубая тень на сером камне…»

Голубая тень на сером камне. Золотой акации шатер. И такой забытый, милый, дальний, Синий-синий неба взор. Всей душой мятежной и усталой Я откликнусь на его привет. Лейся, лейся лаской запоздалой, Мой Единый Свет. 17 сентября 1920, Ростов

«Тот во мне, кто как дитя смеется…»

Тот во мне, кто как дитя смеется, Для кого всегда цветет весна, В ком, как голубь, сердце кротко бьется, Для кого любовь, как рай, ясна, Тяжко болен. И над ним угрюмый, Черный, скорбный, бодрствует близнец. У него одна на сердце дума И одно видение: конец. Перед ним забытые гробницы И на них истлевшие цветы. Навсегда разлюбленные лица, Навсегда бескрылые мечты. Тленный праздник жизни ненавидя, Тускло он глядит в небытие, Повторяя в долгой панихиде: Не приидет Царствие Твое. 1920, Москва