Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Под навесом хмурой хвои…»

Под навесом хмурой хвои Спит угрюмый лес. Давит крышкой гробовою Низкий свод небес. Разлилась тоска глухая В мокнущих полях. Неуютно отдыхает Здесь твой бедный прах. Не поможет больше печка, Треск сосновых дров И скупой любви словечко Меж недобрых слов. 12 апреля 1930, Сергиево

«Ты ко мне приходила, родимая…»

Ты ко мне приходила, родимая, В неразгаданном сне. Вся в слезах, твое имя твердила я, Вся в слезах, улыбалась ты мне. И к груди твоей тесно прижалась я, Как в младенчества дни. Ты шепнула: больное, усталое Мое дитятко, с миром усни. День прошел, но живого свидания Не отвеялся след. И острее печаль привыкания, Что под солнцем тебя уже нет. 25 октября 1931, Москва

Звездному другу

Ненастные упали тени. Но я тебя люблю И звездный облик твой забвенью Не уступлю. Несвязанной и разной жизнью Отныне будем жить. Но с голубой твоей отчизной Не рву я нить. И будут суждены нам встречи В коротких вещих снах, Слиянья вечного предтечи В других мирах. 30 июня 1929

«Рыбак Андрей сказал сурово…»

Рыбак Андрей сказал сурово: «И вам работать час пришел», Когда помчался дачник снова Играть в любимый волей-бол. Отцы семейств, матроны-дамы, Подростки, барышни в цвету С остервенением упрямо Мяч отбивают на лету. Рыбак Андрей на поздний ужин С недобрым поглядом идет. Бурчит: «Панам, ма-будь, байдуже, Какая хмара повстает. Опять припасы дорожают, Ни хлеба нету им, ни дров, Они ж играют да играют, Пока не скосят им голов». 28 июля 1929, Посадки

«В комарином звоне гулком…»

Дане Андрееву

В комарином звоне гулком Даня спит и видит сон: Принесла торговка булки, Сливки, масло и лимон. Сон отраден и прекрасен. Будет чудный five o’clock. Пробуждение ужасно — Пусты стол и кошелек. Нет торговки, нет и булки, Пышет зноем печки жар. И гудит победно-гулко На носу его комар. 8 августа 1929, Посадки

«Уж провела Кассиопея…»

Уж провела Кассиопея Над соснами свою дугу. Уж третьи петухи пропели, Костры погасли на лугу. Уже звезда Альдебарана Алмазом встала голубым Из предрассветного тумана, А мы с тобою всё не спим. Живую нить беседы нашей, Забыв о времени, прядем И встречи нам сужденной чашу С доверчивым вниманьем пьем. Так мать святого Августина На эти звездные края С тревогою за душу сына Глядела, как сегодня я. 17 августа 1929, 3 ч. утра. Посадки

Киеву

Прощай, красавец безобразный, В грязи, в отребьях и в пыли, И в смраде душного Евбаза, Где наши встречи протекли. Твое чесночное дыханье, Твой липкий пот, твой дикий зной, Речей гортанных колготанье Толпы, с младенчества родной, Легко простить мне за волшебный Монастырей старинных блеск На сини италийской неба, За вольных волн Днепровских плеск, За радужный в пыли базаров Гвоздик и роз твоих узор, За ночи звездной лучезарность И за любовь моих сестер. 27 августа 1929, Брянск — Москва

«Душа полна рыданий затаенных…»

Е.Г. Л<ундбер>гу

Душа полна рыданий затаенных. О чем они — сумею ли сказать? Так в юности бывает у влюбленных, Так в старости, быть может, плачет мать, Когда навек утраченного сына В предсмертный час увидит пред собой, Так бьется сердце путника в пустыне, Вдали узревшего оазис голубой. Со дна морей волна воспоминаний Нахлынула гребнём жемчужно-серых вод, И кажется, вот-вот Плотину зыбких граней Минувшее прорвет. 13 октября 1929, Москва