Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Говорит мне тетка Пелагея…»

Говорит мне тетка Пелагея: Вам у нас неплохо помирать: Обрядить как следует сумеем, Даром будут петь и отпевать. В чистой горнице под образа положим, Матушка приедет с Псалтырем, Будут плакать Маша и Сережа, Попадья придет со всем домком. Всё по чину православно справим, До околицы проводим на плечах, Напечем потом блинов на славу И помянем в вежливых речах. На песках могилу вмиг вскопают. Дешево могильщики возьмут. А потом, когда земля оттает, Может, крест поставит кто-нибудь. 26 декабря 1929, Томилино

«Предел сужденных испытаний…»

Предел сужденных испытаний От сердца смертного сокрыт. Готовься к новому страданью, Лишь только старое сгорит. Зато в твоей свободной власти Отныне царственно приять Удел страдания как счастья И посвященья благодать. 30 декабря 1929

Детское

Жемчугами и алмазами Дед-Мороз окно покрыл И серебряными сказами Сердце мне заворожил. За окном село убогое, Но его не видно мне. Жизнь алмазною дорогою Мне сверкнула на окне. Вот и сани. И бубенчики Переливы завели — Это вы, мои младенчики, В гости к бабушке пришли. 14 января 1930

«Нет на земле прозрачнее эфира…»

Посв. памяти С.П. М<ансуро>ва

Нет на земле прозрачнее эфира, Чем голубое небо Вереи. Из глубины хрустального потира Впиваю горнего причастия струи. И в каждой блестке утреннего света На серебре обтаявших снегов Сияют мне бессмертия обеты И смерти зов. 19 марта 1930, Верея

«Взамен погибших упований…»

Нат. Дм. Шаховской-Шик

Взамен погибших упований, Взамен невоплотимых снов Уже спустило к нам молчанье Свой исцеляющий покров. В безмолвье искреннем и дружном С тобой мне путь свершать легко И хорошо, что слов не нужно И что идти недалеко. 14 мая 1930, Томилино

«Бродит бездомный котенок…»

Бродит бездомный котенок, Куда ни приткнется — бьют, Бестолковым мяуканьем тонким Призывает тепло и уют. Но в обширном кругу мирозданья (Не постигнуть мне — отчего) Ни убежища, ни питания Не хватило на долю его. 17 мая 1930, Томилино

«О, друг мой, у меня ослепшие глаза…»

Л.В. П<олян>ской

О, друг мой, у меня ослепшие глаза И пеленой завешен чуткий слух, И нем язык, и нечем рассказать, Как оскудел мой дух. И если у души в ослепнувших глазах Блеснет тебе нежданной искрой свет, Знай, это жгучая трепещет в них слеза О том, что света нет. 10 июня 1930, Погост

«Сухостоя, бурелома…»

Сухостоя, бурелома Мало ль в свежести лесной? Но и смертная истома Дышит жизни глубиной. Буреломы, сухостои Пеплом падших сил своих Божьей мудростью святою Станут пищей трав живых. О, ничто, никто не сгинет, И сухое былие, Проведя сквозь пламень, примет Бог во царствие свое. 17 июня 1930, Погост

«Что мне шепчет шум протяжный…»

Что мне шепчет шум протяжный Вещих сосен, как узнать? Аромат березы влажной Как словами рассказать? Не войти дневным сознаньем В этот вещий древний шум. Песен леса и сказаний Не вместит наш тесный ум. Но во мне поет единый Здешней твари общий звук, Сливший с грустью соловьиной Хлопотливый дятла стук, Стрекозиных крыл дрожанье, Иволги счастливый зов, Трав засохших колыханье, Робкий рост живых ростков. 17 июня 1930, Погост