Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

Лилина комната

I. «Длинноногим птицам…»

Длинноногим птицам В редких кустах Свобода не снится, Обуял их страх. Рыже-бурые дали, Коричневый лог… Ах, удел твой печален, Журавль, и убог. Никуда из плисовой Рамки панно Тебя не выплеснет Жизни вино.

II. «Статуэтка. Мальчик крадет…»

Статуэтка. Мальчик крадет Виноград. Ну, конечно, винограду Всякий рад. Но торговка не дозволит Красть ее добро: Поплатился мальчик больно Встрепанным вихром.

III. «Мать с Младенцем Боттичелли…»

Мать с Младенцем Боттичелли, Четки белые из Рима, — Все над кружевом постели Уцелело нерушимо. Только розовое тело, Кос ореховых каскад Спать далеко улетели В Ленинград.

IV. «Стройный образ миссис Сидонс…»

Стройный образ миссис Сидонс Зеркало хранит. Но пред ним в углу твоем Сергиевец спит. 2 апреля 1926, Москва

«Отчего китайские птицы…»

Е.С. Готовцевой

Отчего китайские птицы У тебя живут по стенам? Что в цветистом их облике снится Твоим золотистым глазам? Экзотичное их оперение, В мелких холмиках радужный край, Мелкоцветное веток цветение — Весь китайский игрушечный рай — Что тебе до него, погруженной В тот глубокий, трагический мир, Где улыбка царит Джиоконды, Где судьбу вопрошает Шекспир? Впрочем — думать об этом не надо. И сквозь птичек китайских твоих Мне видна золотая лампада В самоцветных камнях дорогих. 6 июня 1926, Москва

«Как лебедя пустынный крик…»

С.А. Сидорову

Как лебедя пустынный крик, Твой голос в ночь мою проник, И, в тихий мой упав затон, Услышан был и понят он… И зазвенели камыши В ночной тиши моей души, И в черном зеркале воды Отзывно дрогнул лик звезды, Светила дальних тех миров, Откуда лебедь шлет мне зов. 5 декабря 1926, ночь. Москва

«Порог священный Магомета…»

А.В. Коваленскому

Порог священный Магомета, Года служения Христа, Весна духовного расцвета И дольней жизни полнота В кристалле радостном сегодня Стоцветной радугой горят, И солнцем творческой свободы Твой глетчерный лучится взгляд. Что он провидит в отдаленьи Тебе отсчитанных годов? Земной ли славы сновиденья Или путей надзвездных зов? Почтим напутственным приветом Того, чей путь пролег меж нас, Ребенка, мага и поэта: «Попутных ветров! Многи лета! Созвездий светлых! В добрый час!» 8 декабря 1927, Москва

Памяти Федора Сологуба

Светило бледно-золотое Мерцает мертвенно во мгле Над леса угольной чертою, И снится мне земля Ойле. Твоя земля, изгнанник мира, Печальных Навьих чар поэт, Чья заколдованная лира Меня будила с ранних лет, Сквозь увядание и тленье, И злых страстей бесовский пир, Чаруя сладостным виденьем Земли Ойле, звезды Маир. 29 декабря 1927, Хотьково — Софрино

В опустелой детской

Сергеюшке

Грустно мячик одинокий Дремлет на полу. Мальчик, мальчик мой далекий, Где ты, мой шалун? Вот вагоны из катушек, Поезд, паровоз, Сколько сломанных игрушек! Ах, не надо слез. Тут безногая лошадка, Там бесхвостый кот. Клочья порванной тетрадки, Сказок переплет. Сиротливо книжный шкафчик Жмется в уголок, Как и я, родной мой мальчик, Пуст и одинок. 7 августа 1928, Сергиев Посад

«В черном платке, с ногой забинтованной…»

В черном платке, с ногой забинтованной, В теплых калошах по саду бреду. Свет голубой, мне давно обетованный, Горняя свежесть и ясность в саду. Недуги рушат приют мой ветшающий, Рухнет, быть может, назавтра мой дом. Кружится голубь в лазури сияющей, На землю падает лист за листом. 28 сентября 1928, Сергиев Посад