Хризалида
вернуться

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна
Шрифт:

«Как тихо у меня в душе…»

Как тихо у меня в душе, Как будто в ней одни могилы, Как будто в них почиют все, Кого любовь усыновила, Кто верой в спутники был дан, Кого надежда увенчала. И боль тиха от старых ран, И тихо самой смерти жало. 3–4 сентября 1922, Сергиев Посад

Моя комната

Чайник пунцовый с отбитым носом, На чайнике — с розой медальон. А внутри его — пепел от папиросы, И георгины в тубе жестяном. На стенах картины своего изделья. Пальмы да пальмы. Без берегов Моря, и кое-где пастелью Созвездья с другой планеты цветов. За иконой охапка сухого бурьяна, Одеяло вместо гардин на окне. И самодельный лик Иоанна Над постелью приколот к стене. 10 сентября 1922, Сергиев Посад

«А у меня в груди орган…»

Л.В. Крестовой-Голубцовой

А у меня в груди орган. В носу тончайшие свирели. Усыновил меня диван, И стал он гриппа колыбелью. Что делать? Вместо Турандот Иная мне дана задача. Терпин-гидрат, компресс, и йод, И сода с молоком горячим. Но это — Майи пелена, Терпин-гидрат и сода, И что мрачнеет из окна Ненастная погода. Наш дух живет всегда в дали, Он только собирает, Как дань сужденную земли, Над миром пролетая, Тоску иного бытия, И боль, и отреченье, Неся их в дальние края Для горнего цветенья. 27 сентября 1922, Сергиев Посад

«Пойдем, пожимаясь от холода…»

Лисику

Пойдем, пожимаясь от холода, Замесим топкую грязь, На базаре навозное золото Обойдем, к стене сторонясь. В посконный, гремящий, тележный, Алчбою насыщенный торг Скользнем стезей неизбежной, Как санки бросают с гор. Капусту купим брюхатую, Брюквы (за две — миллион), Потеряем калошу у ската, Расплеснем с молоком бидон. Доплетемся домой, и покажется, Что всё это — сон… 16 октября 1922, Сергиев Посад

«Осеребрилась грязь дорожная…»

Осеребрилась грязь дорожная. О, слишком нежен первый снег. Обетование он ложное Зимы торжественных утех. Назавтра хлипкая и липкая На этом месте будет грязь, Где он бесстрастною улыбкою Соткал серебряную вязь. Не это горнее касание, Не эта легкость здесь нужна, — Мороза тяжкое кование, Мороза тишь и белизна. 18 октября 1922, Сергиев Посад

«Смертельно раненный зверек…»

Смертельно раненный зверек В моей груди живет и бьется. Снует и вдоль, и поперек По клетке и на волю рвется. Ему дают еду, питье, Погладят иногда по шерсти, А он скулит все про свое — Что кто-то запер двери смерти. 12 ноября 1922, Сергиев Посад

«Она нежна, она добра…»

Н.

Она нежна, она добра, Мне Богом данная сестра. Она, как первый снег, чиста И, как дитя, душой проста. Но стало сердцу страшно с ней, Как в подземелье, полном змей, Как будто мировое зло Ко мне вослед за ней пришло. И стала с ней и я не я, А подколодная змея, С раздавленными позвонками И яд струящими зубами. 10 ноября 1923

«Рабы — как ветхо это слово…»

Рабы — как ветхо это слово. Христу рабами нужно ль быть? И не любовью ли сыновней Его мы призваны любить? И говорить, открывши душу, Не рабьим — детским языком: «Прости, приди, склонись, послушай — Как горько жить в дому Твоем». 16 ноября 1923, Сергиев Посад

«Безнадежность — высшая надежда…»