Я села рядом с ним и начала читать.

–  "Гномы ушли на работу утром, а Белоснежка принялась за свои дела. Из лесу пришли к ней звери, на песни ее прилетели птицы. Зайчики помогали Белоснежке протирать тарелки, олени - вешать белье, белочки - ставить на место посуду, барсуки и лисы - подметать, а бобры - мыть пол. Пока Звери занимались уборкой, Белоснежка решила испечь яблочный пирог.

Вдруг из лесу на полянку, где стоял домик семи гномов, вышла старая сгорбленная старуха. Вид ее был мерзок: нос крючком, на носу бородавка. Глаза маленькие светились злобой, а тонкие губы все время что-то бормотали. Старуха держала в руках огромную корзину. Она подошла к домику и постучала.

–  Здравствуй, бабушка, - сказала Белоснежка, открыв дверь.

–  Не найдется ли у тебя, деточка, водицы испить, - скрипучим голосом спросила старуха…"

–  Не найдется ли у тебя, деточка, водицы испить, - хриплым басом протянул Йозеф. Я вздрогнула.

–  "Да, бабушка", - продолжила я, - "ответила Белоснежка и принесла старухе воды.

–  За доброту твою, возьми яблочко, вон какое наливное, красное, - старая ведьма протянула Белоснежке красивое красное яблочко.

–  Спасибо, бабушка.

–  Откуси кусочек, милая, - сказала ведьма.

Белоснежка откусила яблоко, и тот час упала, не дыша. Звери, барсуки и олени, выбежали из дома и набросились на старуху, прогнали ее далеко к лес. Птицы полетели к гномьим пещерам и рассказали, что стало с Белоснежкой.

Гномы вернулись домой и увидели, что Белоснежка лежит, не жива, не мертва. Они сделали из всего горного хрусталя, который добыли, роскошный гроб для Белоснежки, положили ее туда и не стали хоронить, а поставили в беседку на поляне и каждый день приходили поплакать о ней.

С тех пор по округе стали ходить вести, что де в гробу хрустальном лежит красавица и разбудить ее может лишь поцелуй любви.

Как-то приехал в те края заморский принц, и стало ему любопытно, что же за красавица лежит в хрустальном гробу. Он нашел ту поляну, и когда увидал Белоснежку, то влюбился в нее без памяти и поцеловал. А она открыла глаза и провела рукой по лицу.

–  Как же долго я спала, - сказала Белоснежка".

–  Как же долго я спала, - повторил Йозеф. Меня передернуло.

–  На сегодня будет, Йозеф, - сказала я, но ненадолго еще задержалась в его палате.

–  Мы тебя выпишем скоро, - сказала я ему.

Йозеф беспокойно оглядывался: он догадался или понял, о чем я говорила, или просто осознал, что в его поле зрения появился кто-то другой.

Из его палаты я вышла чуть не плача.

Я прошла мимо палаты Пенелопы, которая все еще была заперта, и зашла в следующую, где когда-то лежал Виктор. Здесь запах был самый родной.

Тощий рыжий мужчина встретил меня как всегда радостно. Обниматься не полез, но сразу стал хвастаться тем, что слепил очередного уродца. Это был паук с торсом человека и головой быка.

–  Это что опять такое?
– всплеснула руками я, - Я какое задание дала?

–  Слепить человека, паука и быка.

–  А вы что слепили?

–  Так интереснее.

–  Нет, так не пойдет. Мне не нужно, как интереснее! И почему у вас ботинки на разную ногу?

Альберт посмотрел на свои ноги, недолго подумал о чем-то и скрестив ноги поставил ступни рядом.

–  А так правильно?

Я не знала, плакать мне или смеяться.

–  Переобуться надо. Как же вы ходить будете?

–  Ну, как-то так.

Альберт ловко прошелся по палате, усердно делая вид, что левая нога это правая и наоборот.

–  Это же неудобно!

–  Не все в жизни должно быть удобно, - философски заметил Альберт. Но обувь в порядок так и не привел.

–  Мы скоро вас выпишем, сказала я.

–  Да? Это печально, - радостно отозвался Альберт.

–  Займетесь, как и прежде скульптурой, только просьба к вам, чтобы впредь не попадать в заведения вроде нашего, пытайтесь избегать алкоголя.

–  Но я творец!

–  Алкоголь не составная часть творчества, - с сомнением сказала я, косясь на паукообразное.

–  Я понимаю, - сказал Альберт, приходя в восторг от одного взгляда на свое творение.

В коридоре я присела на подоконник. Альберт из всех четверых самый легкий. Скульптор-неудачик, допившийся до зеленых чертей, потому что его сомнительные работы никто не хочет покупать. Он человек, безусловно творческий, а творец априори вне психической нормы. Работы Альберта попахивали шизофренией, но его состояние не угрожало здоровью других людей и ему самому. Напившись, Альберт вошел в состояние делирия и задержался, так как доктор все-таки хотел и ту шизофрению, что имелась у Альберта искоренить. Не вышло. Весь наш скорбный труд пропадал из-за кого-то, кто понятия не имел о том, с чем мы имеем дело.