Понять, как я тогда была не права, я смогла буквально через полторы недели, когда началась катастрофа. Пока же и я, и доктор пребывали в радостных заблуждениях.

Ван Чех думал, что у меня паранойя, опять, и мне все мерещиться.

Я полагала, что доктор уже все знает, обо всем, как всегда, догадался, но молчит, чтобы мы с Виктором имели шанс набить шишки… В общем, чтобы мы не думали, а все было совершенно не так.

Я отправилась на обход. Больные все, как один были беспокойными. Роуз нервно теребила край занавески, сидя на стуле возле окна.

–  Тебя что-то беспокоит?
– спросила я.

–  Сон. Мне сегодня был очень страшный сон, - спустя несколько минут ответила она. Ее личико в обрамлении черных волос выглядело еще бледнее.

–  Расскажешь?

–  Если я расскажу, то может быть станет легче, ведь так?
– неуверенно сказала она.

–  Однозначно, - бодро подтвердила я.

–  Мне приснилось, что я гуляю в саду. Там очень долго никого не было, а потом появился, - Роуз помолчала, румянец покрыл ее щеки, - мастер цеха, где я прохожу трудотерапию. (Я не смогла скрыть улыбки). Мы с ним гуляли, гуляли… И вдруг из кустов на нас выскочил мужчина… - Роуз замолчала.

–  Что за мужчина? Он был на кого-то похож?

–  Нет, я его никогда раньше не видела, и знать не знаю, кто он такой. Он убил Алекса… - Роуз сильно сжала свои тоненькие ручки.

–  Так давай для начала позвоним Алексу, - я набрала номер мастера и долго ждала ответа.

–  Алло, - слабым голосом ответил Алекс.

–  Здравствуй, это Брижит тебя беспокоит.

–  Здравствуйте, док.

–  Ты заболел, Алекс? У тебя такой голос, будто ты очень болен, - забеспокоилась я.

–  Ночью заболел живот, думал, ничего пройдет… Утром вызвал врачей, я сейчас в больнице, говорят аппендицит, будут оперировать.

–  Аппендицит это не страшно, это простая операция, Алекс, не беспокойся, - у меня самой по спине бегали мурашки, - Ты можешь еще говорить?

–  Да, док.

–  Роуз хочет переговорить с тобой.

–  Да-да-да, - торопливо сказал Алекс, - Конечно.

Я прикрыла трубку рукой и тихо сказала:

–  Роуз, Алекс приболел, ему будут делать не сложную операцию. Пожелай ему удачи.

Роуз взяла трубку дрожащими руками.

–  Алекс, как ты себя чувствуешь?… Я буду держать за тебя кулачки…Выздоравливай… Да… меня скоро должны будут выпустить… Если что можно приходить и навещать тебя… аааа, ну, а на заводе? Я хочу устроиться работать к вам.

Я стала делать знаки, чтобы Роуз заканчивала разговор. Они попрощались, и Роуз тот час же стала еще печальнее, чем была. Ну, что ж, зато девочка знает правду, хоть какая-то определенность.

–  Тот мужчина ударил Алекса в живот, ножом… Брижит, доктор, мне не по себе, - Роуз вцепилась в мою руку, чего никогда раньше не делала.

–  Значит, так… - начала я, сама не зная, что и чего еще значит, - операция простая, ее хорошо переносят, если ты позвонишь Алексу вечером, то он будет уже в сознании и очень рад тебя слышать, это все, что ты можешь для него сделать. А твой сон… Это всего лишь вещий сон… У больных такое часто встречается. Когда кто-то очень дорог тебе, ты имеешь с ним связь. Кому-то не нужно звонить и узнавать как здоровье, потому что люди чувствуют себя одинаково, а кто-то видит такие сны, - я понимала, что доктор меня за такие душеспасительные беседы по головке не погладит, высмеет в лучшем случае, в худшем пропесочит: врать больным нельзя. Я никогда не видела и как-то мельком слышала о том, что такое случается с больными, но вводить это в систему… Я была более, чем уверена, что с Алексом все будет хорошо, а посему маленькая капля лжи не повредит. Но не все полезно в терапевтических дозах.

–  Ты выпьешь успокоительного?
– спросила, наконец, я.

–  Нет.

–  Но учти, если захочется поплакать - поплачь, не держи в себе, - наказала я напоследок.

Альберт был беспокоен, но по-особому, как мог быть только он один. Больной сидел за своим столом и тщательно что-то лепил. Минут десять я не смела его прервать - он завершал свою работу. Небольшой цветной бюстик из пластилина. Пожалуй, из всех лиц и морд, которые он когда-либо создавал на моей памяти это лицо было самым человечным. Если бы такой мужчина встретился мне, я, может быть, даже сочла его симпатичным.

Череп его был каким-то ассиметричным: выпуклый высокий лоб и очень выдающийся затылок. Лицо сужалось к подбородку, который отнюдь не был острым, а был будто бы обрублен. Чуть навыкате глаза смотрели пластилиново-задорно, но от носа к губам пролегла тревожная нервная складка, какая бывает у людей, которые улыбаются через силу.

Альберт как раз работал над банданой, прикрывавшей слишком высокий лоб. У больного все не получалось изобразить волосы у этого персонажа: какими они будут?

–  Добрый день, Альберт!
– сказала, когда ждать стало невмоготу.