Скульптор подпрыгнул на своем месте.

–  Доктор, я вас не ждал так рано.

–  Понимаю. Кого лепите?

–  Я видел его во сне. Знаете ли, интересной внешности…

–  Да, я заметила… не красавец, но действительно… - взгляд мой совпал с глазами бюстика, и язык онемел, он смотрел на меня живыми глазами, - ин-те-рес-ный… - вяло договорила я.

–  Мы с ним долго общались во сне. Я решил слепить его… Интересный собеседник… Да…

–  Я покажу эту работу доктору ван Чеху? Он порадуется за ваш успех, - сказала я. От взгляда на бюстик мне становилось не хорошо. Нужно было показать его доктору, меня что-то толкало это сделать.

–  Я еще не доделал его, - Альберт мотнул шевелюрой и закрыл собой творение.

–  Я зайду попозже.

–  Хорошо, - с напрягом сказал Альберт.

По его позе и интонации я поняла, что он скорее сломает этот бюстик, чем отдаст его мне.

–  Нет, сейчас заберу, - внезапно ретировалась я и, не смотря на немые протесты гения, забрала поделку.

Альберт был послушным больным, при всей его творческой рассеянности и любви к свободе. Бюстик достался мне без боя.

Обратно по коридору я почти бежала. Нехорошее предчувствие грызло мне желудок. Что-то важное было с этим бюстиком связано, чем-то загадочным веяло от него. Я ручалась, что пахло Пограничьем, от этих нереально живых пластилиновых глаз.

Мне на встречу по коридору шла Роуз. Она поздоровалась со мной еще раз, и вдруг закричала.

–  Что такое?
– я подалась вперед, но девушка отшатнулась.

–  Он! Это Он убил Алекса!
– завопила Роуз.

–  Кто?
– не поняла я.

–  ОН! Он!!!
– Роуз тыкала пальцем в пластилиновое лицо.

–  Тогда тем более не порть его, - я легко шлепнула девушку по руке, чтобы она не испортила теперь еще более ценный артефакт, - Ты уверена, что это был он?

–  Я запомнила это лицо, - прошептала Роуз, на глазах ее навернулись слезы, но она упорно не давала им воли.

–  Плачь!
– потребовала я.

Роуз зашла в палату, я пошла за ней.

–  Не вносите его!
– потребовала девушка.

–  Я должна срочно отнести это доктору ван Чеху, - протараторила я, - прислать тебе кого-нибудь? Давай я попрошу Джуд посидеть с тобой, ей будет только в радость?

–  Хорошо, - едва всхлипывая, но все еще с сухими лицом сказала Роуз.

Я побежала в палату к Джуд. Та носилась по комнате, как раненная. Она тут же подбежала ко мне, но остановилась, увидев бюстик.

–  Откуда… - только и сказала она.

–  Не важно. Кто этот человек?

–  Он… я видела его во сне… он… передал мне весточку от сестры… Сказал, что она очень ждет меня и оставил апельсины. Я не ела, доктор, честное слово, не трогала ни одного апельсинчика!
– Джуд смотрела на меня честными чистыми глазами.

–  Я верю, милая, верю. Что он еще сказал?

–  Ничего, но мне во сне было так радостно, что он пришел. А когда я проснулась, я стала его рисовать. У меня не получилось, и я написала стишок.

–  Можно взглянуть?

–  Конечно, - Джуд подала мне бумажку, которую я, не читая, засунула в карман.

–  Я тороплюсь, Джуд. Пожалуйста, помоги мне. Роуз очень нужно, чтобы с ней побыл кто-то, кто может ее понять. Я отнесу все доктору ван Чеху и тут же приду к вам, хорошо?

–  Хорошо, доктор Брижит, - улыбнулась Джуд, - я помню, где палата, и сейчас приду.

Больная схватила со стула какую-то накидку и быстрым шагом направилась к Роуз. Я стояла в недоумении. Это уже переставало мне нравиться. Бюстик я спасла абсолютно не случайно. Мой нос учуял Пограничье раньше, чем понял разум. Что ж… Доктора нужно предупредить, нам опять грозит опасность.

Я снова пустилась вперед по коридору и скоро завернула в ординаторскую. Меня ждало безумное разочарование - там было пусто. Две чашки из-под выпитого чая, сахарок и пустота. Даже доктор с портрета будто бы был не здесь.

Я поставила бюстик на стол. Сесть было невозможно, поэтому я принялась наматывать по ординаторской мертвые петли. Поймав себя на том, что делаю все, как ван Чех, я заставила себя сесть. У меня был выбор: ждать доктора, либо отправиться к Йозефу и алкоголикам. Меня колотило только от одной мысли - оставить бюстик, будто бы он мог пропасть или натворить еще каких-нибудь бед. Посему я решила спокойно ждать доктора. Отвернула бюстик от себя и прочитала то, что написала Джуд:

Он не был никогда влюблен,

Он, как отец, иль может быть, как брат,

По жизни холоден, но окрылен,

Скрывая ото всех душевный склад.

По жизни нарисован черною звездой,

На небе воссиявшей в полуночи,

Случись со мною, происходит и с тобой,

И лишь огнем немым сияют очи.

Я глиной нарисую нервный резкий профиль,

И малахитами огромные глаза,

Взгляну еще раз на творение и вновь ли

Из глаз моих покатится слеза.