–  Нет, аккуратно складываю в сторону, чтобы знать, что и где лежит, - огрызнулась я.

Воцарилась тишина. И вдруг воздух прорезал заливистый, густой, басовитый хохот Ван Чеха. Мне тоже стало смешно. Напряжение спало, мы хохотали, как сумасшедшие. Смех доктора отдавался даже дивану. Тот трясся, скрипел и стучал своими деревянными частями.

–  Это вы сейчас дохохочетесь, под нами диван развалится, - простонала я.

Доктор басовито вздохнул, задержал воздуха, но не смог удержаться и снова разразился хохотом. Это было так заразительно, что я сама не устояла.

–  Нам рано завтра вставать, - попытался добавить серьезности доктор.

Это вернуло нас к невеселой реальности. Я повернулась к доктору спиной и, закрыв глаза, тут же вырубилась. Меня разбудил резкий звук, как будто открывали бутылку. Резкий "чпок" повторился. Я повернулась и посмотрела на доктора. Фонари не светили, поэтому профиль доктора высвечивался полной луной. Видный нос доктора четко очерчивался лунным светом. Губы ван Чеха были поджаты и плотно сомкнуты, бородка встопорщилась. Доктор резко вывернул губы и раздался тот самый "чпок".

–  Так это вы!
– прошептала я.

–  Собственной персоной, дитя мое, - хихикнул доктор, - Хороший звук, правда?

–  Ужасный, особенно, когда он мешает мне спать, - фыркнула я.

–  Ничем-то тебе не угодить. Спи, деточка, спи.

Последняя фраза прозвучала с таким непередаваемым ехидством, что я сразу же поняла: сна мне этой ночью не видать. Что ж, самому доктору потом хуже будет.

Однако, вопреки моим ожиданиям, я уснула. Кажется, меня тут же разбудил звук, сравнимый разве что с тихим бульканьем воды в засоренной трубе. Доктор лежал, недвижим и только его губы шевелились, издавая этот шуршаще-булькающий звук.

–  Да, что ж такое!
– воскликнула я.

–  Слушай, это особенный звук, - назидательно сказал доктор, - Анжи любит его издавать.

–  Но ей-то всего несколько месяцев! А вы?

–  А мне чуть больше, и что?! Нельзя издавать невинных звуков?
– отрезал доктор и продолжил экзекуцию.

Через полминуты истязания я не выдержала и рассмеялась. Звук и правда вызывал желание посмеяться. Мы с доктором предались смеху, чуть менее безумному, чем в прошлый раз, но все равно безудержному.

–  Ну, все, теперь точно спать, - Доктор повернулся ко мне спиной.

"Как бы не так!" - подумала я и отвернулась к нему спиной. Через пять минут я решила попробовать. Звук получился у меня не с первого раза, но когда получился, то пришлось достаточно долго его производить. Наконец, доктор затрясся вместе с диваном.

–  Брижит! Прекрати, - стонал он, - Ты не разбудила меня, но хватит. Я не могу больше смеяться!

Меня охватила какая-то ярость. Я резко повернулась к доктору и нависла над самым его ухом. Резкий захват и вот я уже лежу на плече у доктора, рот мой зажат его рукой.

–  Спокойно, Брижит, спокойно, дитя мое. Возможно, я перегнул палку. Прости. Давай спать.

Я поняла, что напряжена с того самого момента, как легла. Я выдохнула и расслабилась.

–  Так-то лучше, - доктор отнял руку ото рта и погладил меня по голове.

Я прижалась к нему, и что-то забытое детское зашевелилось внутри.

–  Мы же их найдем?
– тихо спросила я.

–  Поспим, а потом обязательно найдем, - тоном, каким взрослые обещают ребенку долгожданный Новый год и деда Мороза, ответил ван Чех.

Я сладко зевнула и провалилась в сон, прижавшись, к обнявшему меня доктору.

Казалось, прошло уже часов пять, когда меня снова разбудили. На этот раз это был Виктор. Он сидел на полу по-турецки и был бесконечно суров.

–  Виктор!
– воскликнула я.

Он приложил палец к губам.

–  Как ты здесь?

–  Мы соскучились по тебе, - шепотом сказал он, - Мы почти все сами нашлись и соскучились… есть не большая проблемка, но она решится со временем. Нам нужно, чтобы ты помогла нам собраться.

–  Сейчас?

–  Лучше сейчас. Самый слабый из нас уже забыл о тебе, но все остальные помнят. Каждый новый солнечный день доставляет массу неудобств, выжигает память о тебе и наши души. Нам нужно быть целым и рядом с тобой, чтобы все было хорошо.

Я вскочила с дивана, без всяких задних мыслей о том, что это может быть опасная ловушка.

–  Я не буду брать тебя за руку, потому что это не безопасно. Идем, Брижит, - если бы не смысл слов, которые Виктор тщательно подбирал, я бы решила, что он ворчит или готов ругаться о чем-то, очень уж тон и вид его были недовольные.