– Ближе к делу.
– Абметова приходилось подгонять. Он еще больше возмутился:

– Зря вы так давите. Я думаю, вам этот разговор нужен еще больше, чем мне, - заявил он.

Я понял, в чем дело: никто из нас не хотел подступать к теме создания гомоидов прежде, чем станет ясно, что именно известно другому. Ситуация становилась патовой.

– Хорошо, я сам угадаю. Вы прочитали опубликованное в "Секторе Фаониссимо" письмо некоего Джона Смита, в котором тот утверждает, что будто бы созданы некие человекоподобные существа, назовем их гомоидами, и вы прилетели на Оркус, чтобы разыскать этого Смита и поговорить с ним лично. Я прав?

– А разве вы не за этим сюда прибыли? Ах, простите, я забыл, что сам вас сюда вызвал...

– Не ерничайте, я же перестал, - попросил я вполне миролюбиво.

– Ладно, больше не буду, - согласился он, - скажите, только серьезно, сами-то вы верите в этих, как вы их назвали, гомоидов?

– Я верю только фактам.

Мое неудачное заявление очень повеселило Абметова:

– Я читал ваши статьи... не похоже, чтобы вы верили фактам. Скорее уж - слухам...

– Покупай на слухах, продавай на новостях - кажется, так говорят у вас на Земле?

– Да, что-то в этом роде, - он рассмеялся, - в конце концов, слухи это те же факты, только непроверенные. Но на вопрос вы не ответили.

– Не очень-то я в них верю, но проверить никогда не мешает - в этом и заключается моя работа. А вы верите в гомоидов?

– Буду с вами откровенен. Я тоже в них не верю. Теперь настал мой черед рассмеяться:

– Забавная ситуация сложилась: два скептика прилетели за тридевять земель только для того, чтобы сообщить друг другу о том, что оба они не верят какому-то Джону Смиту. Абсурдно, не правда ли?

– Согласен. Поэтому возьмем в качестве основной гипотезы, что оба мы не то чтоб слишком верим, но и окончательно не отвергаем... Идет?
– с улыбкой предложил Абметов.

– Идет! В таком случае мы должны подозревать, что у гипотетических гомоидов есть гипотетический создатель. Какие у вас версии на этот счет?

– А у вас?

– Вы меня пригласили, а не я вас, поэтому вам первому и отвечать.

– Логично, - признал Абметов, - но вот что любопытно: вы заинтересовались работами по моделированию человеческого разума раньше, чем появилось письмо Джона Смита. Только не спрашивайте меня, откуда я это узнал.

– Не буду, хотя стоило бы спросить. Объяснение тому простое: я журналист, и мое дело интересоваться всякой такой ерундой.

– Не такая уж и ерунда, - возразил Абметов, - очень даже не ерунда. Многие, на этой, как вы сказали, ерунде, сломали голову...

– Кто, например?
– быстро спросил я.
– Уж не Франкенберг ли, с которым вы встречались двадцать пять лет назад на конференции по фундаментальной антропологии?

Конечно, не стоило мне раньше времени хвастать своею осведомленностью, но в тот момент я не видел другого способа его разговорить. Абметов воспринял вопрос неожиданно хладнокровно.

– Хм, вам многое известно, - усмехнулся он, - давно это было, я и забыл уже.

– Франкенберг там выступал? Или вы не помните?

– Отчего же, помню... Да, он выступал.

– И о чем он говорил?

– Вам так это важно? Нет, мы лучше вот как сделаем: я вам расскажу все, что знаю о Франкенберге, а вы взамен расскажете мне о Джоне Смите, предложил Абметов.

Отличная сделка, подумал я и решительно согласился:

– По рукам!

– И еще одна маленькая просьба: поскольку эго не интервью, то не надо меня записывать.

Просьба была не такой уж и маленькой, но я ее выполнил.

– Отлично, - обрадовался Абметов, не подозревая, как подло я собираюсь его надуть с Джоном Смитом.
– Речь на той конференции шла о множественности моделей рефлексирующего разума. Вы с ними знакомы? Ну хотя бы в общих чертах?

– С одной моделью, пожалуй, знаком.. Именно что в общих чертах, неуверенно ответил я, силясь припомнить то, что наговорил мне Стас.

– Очевидно, вы говорите о модели человеческого мышления - модель Лефевра. Тогда вы, должно быть, помните, что Лефевр основывает свою модель на ряде аксиом и постулатов. Изменив одну или несколько аксиом, мы получаем другую модель и даже много моделей. Ситуация, как в геометрии. Отказавшись или изменив некоторые из аксиом Эвклида, мы получаем новую геометрию, которая описывает совсем другие природные процессы. Первоначальную, "человеческую" модель рефлексирующего разума в научной литературе называют стабильной.

– Могу предположить, что все остальные называются нестабильными, догадался я.

– Да, вы абсолютно правы, - согласился Абметов, - сама идея множественности сомнению не подвергалась, но вот ее практическое воплощение... Франкенбергу тогда здорово досталось от оппонентов.

– В чем заключались их возражения?

– В том, что все модели, отличные от человеческой, действительно нестабильны.

– То есть, что они описывают нестабильную личность?
– Я старался переводить абметовскую терминологию на человеческий язык.
– Иными словами, если бы подобную модель удалось реализовать, то в результате получился бы психически ненормальный субъект, - добавил я, вспомнив, что говорил Типс о Джоне Брауне.